Читаем Ковчег полностью

Толпа начала разваливаться. Конечно, остались те, кого дождем не запугать, но таких оказалось мало. Остальные предпочли стихийному митингу крышу над головой. Обсуждать и возмущаться злобной сущностью руководства комфортнее в помещении, а не под открытым неприветливым небом. За несколько минут толпа поредела на порядок. Вспыхнувший было конфликт угас сам собой.

Надо отдать должное Коршунову, он выстоял под дождем еще с четверть часа, отвечая на вопросы, и лишь потом объявил общее собрание законченным. Оставшиеся горожане повозмущались для приличия, но понемногу дождь охладил даже самые горячие головы. Вскоре площадь опустела, и только тогда хмурый немолодой мужчина с погонами подполковника приказал снять оцепление. Остался лишь бронетранспортер — символ безопасности, символ порядка, понемногу превращающийся в символ власти.

— В следующий раз надо оцепление усилить, — по-свойски сказал Игорь. — Слишком мало солдат. Если эти ломанутся, взвод их не остановит.

— Где людей найдешь? — с изрядным сарказмом поинтересовался Вербовски.

— Да хоть где, — отмахнулся Игорь. — Ополчение, добровольцы, дружинники — кто угодно. Надо же что-то делать. Сдается мне, непопулярных решений будет все больше.

— Оцепление тут не поможет, — наставительно сказал Сан Саныч. — Надо завязывать с этими сборищами. Вначале они работали на укрепление власти. Людям нужна была поддержка, хоть какая-то информация, уверенность в завтрашнем дне. Но сейчас — слишком опасно. Коршунов играет с огнем.

— Да ладно, — скептически отозвался Игорь. — Толпа толпой, но не конченые же они дебилы. Полсотни солдат, второй броник подогнать. Не полезут же на пулеметы?

— Толпу легко завести, — ответил Сан Саныч. — Несколько нужных людей внутри, несколько фраз, пара камней, вовремя брошенный призыв — и толпу уже не остановить ни военной формой, ни стрельбой в воздух. Разве что и впрямь пулеметами.

— Ребята, у вас все в порядке? — Я с изумлением посмотрел не столько на Игоря, сколько на Сан Саныча. — Это вообще-то люди. Среди них есть наши друзья и знакомые. Вы сейчас рассуждаете о том, как правильно расстреливать их из пулеметов?

Я ожидал увидеть на их лицах смятение или хотя бы смущение, но Игорь только посмотрел на меня исподлобья. Хорошо знакомый взгляд, означавший: «я понял, что ты говоришь, но остаюсь при своем мнении». Прочитать, что творится на душе у Сан Саныча, было сложнее. Охранник что-то неразборчиво буркнул и отошел от окна.

— Пойдемте, — без энтузиазма сказал он. — Опаздываем.

Игорь кивнул, вытащил из чехла зонт и первым пошел по лестнице вниз. Сан Саныч последовал за ним. Вербовски хлопнул меня по плечу, как мне показалось, одобрительно. Слава богу, хоть кто-то в этом мире не сошел с ума.

Дождь и не думал стихать. Когда мы пересекли площадь, в ботинках хлюпало. Джинсы до колен промокли насквозь. Сушиться было некогда. Коршунов назначил встречу на полпервого, на часах было двадцать восемь минут.

Охрана проверила наши пропуска, секретарша — записи, и ровно в назначенный срок мы вошли в кабинет самопровозглашенного главы коммуны.

* * *

Кабинет почти не изменился. Я бывал здесь однажды, в бесконечно далеком две тысячи первом. В тот год я занял второе место на чемпионате России по кадетам, и меня включили в состав делегации талантливых подростков. Мэр лично пожал нам руки, раздал грамоты и подарки, пожелал дальнейших успехов. С успехами как-то не вышло, а вот кабинет запомнился. Нынешнее его воплощение почти не отличалось от предыдущего. Словно не прошло сорок с лишним лет — сумасшедший, если подумать, срок.

Несмотря на синяки под глазами, Коршунов держался бодрячком. Нам принесли настоящий молотый кофе и колотый белый шоколад. Кофе в разряд деликатесов пока не попал, а вот за шоколад можно было выторговать что угодно. Ну, кроме оружия. Я взял фарфоровую чашку с ароматным напитком и в который раз подумал, как все-таки хорошо, что я не гурман, не сладкоежка и не любитель алкоголя и сигарет. Тридцатилетняя отключка насильственным путем избавляла людей от вредных привычек. Запасы из разграбленных в первые недели магазинов и складов подходили к концу. Хуже всего приходилось курильщикам: время и наводнение практически полностью уничтожили запасы табака.

Я сделал осторожный глоток и оглядел собравшихся — восемь человек: наша четверка, еще двое шапочных знакомых, тоже из рейд-отрядов, бритый наголо мужчина средних лет с погонами капитана и патлатый очкарик под пятьдесят с изрезанным морщинами лбом. Этого я раньше не видел, с капитаном пару раз сталкивался.

— Добрый день, коллеги. — Коршунов отпустил секретаршу и повернулся к нам. — Спасибо, что пришли. Какие-то вопросы, пожелания будут? Нет? Тогда начну я.

Он обвел всех тяжелым взглядом.