Читаем «Котолизатор» полностью

– Да как смеете? Я сорок лет в экспедиции ценных бумаг… без единого замечания… Его высокопревосходительство самолично прослезились на прощание. Вообще в рот не беру, печень не дозволяет. А что до рук… Доживете до моих лет…

Еще и не пьет. Точно сумасшедший. Но, увы, тихий. Был бы буйным, схватил бы за лацканы или укусил. А значит, не судьба сдать Петра Петровича в лечебницу для душевнобольных. Там и для буйных коек не хватает.

– Простите. Обидеть не хотел, – примирительно сказал Крутилин. – Но поймите, Петр Петрович, запах перегара, пусть и неприятен, преступлением не является…

– При чем тут перегар? От Венцеля не перегаром, паленой шерстью разит.

– Паленой шерстью? – удивился Крутилин.

– Поняли, наконец?

– Не совсем…

– Черти чем покрыты? Шерстью. А в аду чем заняты?

Крутилин пожал плечами.

– Грешников они жарят, – объяснил ему Петр Петрович. – Потому то и дело подпаливаются. От того и запах.

– Хорошо, допустим. А Венцель тут при чем?

– Как известно, Создатель наш по субботам отдыхает.

Крутилин согласно кивнул, Прасковья Матвеевна не раз про то говорила.

– Потому по субботам за нечистью пригляд отсутствует. Пользуясь случаем, черти спускаются на землю, чтобы задания приспешникам раздать. Немцы первые из них.

– Почему так считаете?

– Вы в кирху хоть раз заходили?

– Было дело.

– Заметили, что там нет икон? Даже лик Господний отсутствует. Почему, спрашивается? Потому что Сатане немцы поклоняются.

Тех же взглядов придерживалась и Прасковья Матвеевна. Однако душевнобольной она не была, просто ее так воспитали, в ненависти к иноверцам. А вдруг и Петр Петрович из того же теста калач? Потому и ищет повод придраться к соседу-немцу. Кто его знает, почему он пахнет горелой шерстью по субботам? Может, по делам службы скотопригонный двор посещает или кожевенный завод?

– А ваша квартирохозяйка? Она тоже запашок ощущает? – уточнил на всякий случай начальник сыскной.

– Нет. Потому что вдова.

– И шо? – не понял его мысль Крутилин.

– Замуж ей невтерпеж. А Венцель – мужчина видный, вот она перед ним и выплясывает. И на запах закрывает глаза. Вернее, затыкает нос.

– А другие жильцы? Прислуга, дворники?

– Других жильцов у нас нет. У кухарки вечно насморк. А дворники все татары, которые, как всем известно, тоже слуги дьявола. Один лишь я на страже веры православной, ибо Люциферу не по зубам, потому что два раза в день в церковь хожу, каждую неделю исповедуюсь и причащаюсь.

– Духовнику своему про Венцеля рассказали?

– А как же. Он-то к вам меня и направил.

– Вот спасибо, – пробормотал в сердцах Иван Дмитриевич.

– Сказал, коль в сыскной не поверят, к обер-полицмейстеру вместе пойдем.

Еще чего не хватало!

Что ж, ради спасения начальства от душевнобольных придется-таки Венцеля обнюхать. Как раз завтра суббота. И если запашок не подтвердится, нанести визит священнику. Чтоб больше в присутственные места полоумных не отправлял, а лечил их сам, добрым словом и молитвой.

Старший агент Фрелих будто подслушивал, зашел, как только Крутилин дернул за сонетку.

– Проводишь Петра Петровича домой?..

– Не надо, сам сюда, сам и обратно, – запротестовал старичок.

– Проводишь Петра Петровича домой, – перекричал его Крутилин. – Хорошенько запомнишь его соседа. Потому что завтра весь день топаешь за ним. Задача – выяснить, почему от него по вечерам пахнет жженой шерстью. Все понятно?

Фрелих гаркнул:

– Так точно, – но сам не спускал с начальника глаз, надеясь, что тот подмигнет. Ведь с первого взгляда ясно, что старичок не в ладах с головой.

Но Крутилин подмигивать не стал, напротив, протянул сбрендившему руку:

– О результатах расследования, Петр Петрович, непременно сообщу.

Старик от счастья попытался руку облобызать, но начальник сыскной не позволил.

В субботу Фрелих появился лишь в восемь вечера:

– Иван Дмитриевич, вы знаете, я в нечистую не верю, – затараторил он с порога. – Вернее, не верил. Но теперь… Спаси Господи мою душу…

– Шо случилось? Да ты садись, садись.

Сам Крутилин, наоборот, встал, подошел к несгораемому шкафу, где держал спиртное. Нет, пьяницей он не был, но иногда требовалось успокоить нервы: и себе, и подчиненным, иной раз допрашиваемым. Иван Дмитриевич достал из шкафа начатый полуштоф[2]. В стакан, предназначавшийся подчиненному, налил щедро, себе плеснул на донышко.

– Рассказывай.

– Благодарствую. – Фрелих жадно выпил, занюхав воротником. – Согласно вашего поручения, с утра вел кассира от дома на Моховой. Венцель пешком дошел до банка. Внутрь за ним я не рискнул, чтобы не приметил. Ждал его весь день на набережной.

– На набережной? – усомнился Крутилин.

Чай, не лето на дворе, зимушка-зима.

– Ну почти… Там трактир…

– Понятно.

– Нет, такого-сякого… – Фрелих указал на стоявший перед ним стакан, – ни-ни. Только чай.

Даже если и выпил агент рюмку-другую, беда не велика. Но на всякий случай Крутилин погрозил Фрелиху пальцем. Тот продолжил доклад: