Мама и Папа бросились обнимать и целовать сына… Вовка пошёл провожать их к выходу, они продолжали одновременно говорить, давая сыну последние наставления.

БАТЯ и МАМАНЯ(вместе):

– Даже в туалет с сумкой!.. Картошку в прохладное место!.. Позвони сразу!.. Тётя Света… сало… В Партию… С соседями…

АВТОР:

– И вот!.. Вовка остался один в купе… За окошком стоят Батя и Маманя… Что-то говорят… Но он их не слышит… Окно не открывается… Батя смахнул слезу… Маманя держится… Она никогда не плачет…

Поезд с лёгким рывком тронулся… И Вовка почувствовал, как в момент этого рывка как будто разорвалась какая-то домашняя мягкая, тёплая шерстяная ниточка, связывающая его с этими людьми. Мать и Отец долго вели его по жизни, заботливо привязав его этой ниточкой к себе… И вот они привели его, как котёнка, к поезду, посадили в купе… И ниточка порвалась… А что дальше?!.. А дальше сам!.. Всё САМ! Каждое решение, принятое им в жизни, будет ТОЛЬКО ЕГО РЕШЕНИЕМ… Каждая ошибка – ТОЛЬКО ЕГО ОШИБКОЙ… И теперь он САМ должен идти по дороге жизни безо всяких ниточек и верёвочек. И такая тоска сжала Вовкино сердце, что он уронил свою голову на ладошки и горько заплакал… «Фирменный» набрал скорость и всё дальше и дальше уносил его от Бати и Мамани, которые всё ещё стояли на перроне… Он сидел один в пустом вагоне поезда… Сидел и плакал… И как же одиноко ему было в эту минуту…

– Бутуп-бутуп, бутуп-бутуп – настукивали колёса…

– Бу-туп, бу-туп, бу-туп, – вторило им Вовкино сердце…

ПРОВОДНИЦА (зашла без стука в купе с постелью в одной руке и чаем в мельхиоровом подстаканнике в другой):

– Да ты не переживай!.. Приедешь в Москву, знаешь, какая интересная жизнь у тебя начнётся!.. Так что не плач! Всё у тебя будет хорошо!..

ВОВКА (поняв, что проводница застала его в момент минутной слабости):

– А я и не плачу… С чего вы взяли!.. Вовсе я не плакал!..

ПРОВОДНИЦА (скрывая добрую улыбку):

– Конечно, не плакал! Я и не говорила, что кто-то плакал!.. (уходит, выложив на стол перед Вовкой из кармана белого передника ещё парочку сахарных кубиков и ржаную печенюшку).

АВТОР:

– Бутуп-бутуп, бутуп-бутуп -, стучали колёса…

– Бу-туп, бу-туп, бу-туп, – отвечало Вовкино сердце…

Яичко, отварная курочка и солёный огурчик окончательно подняли ему настроение.

Вовка лёг на верхнюю полку (хотя мог выбрать любую полку и любое купе вагона). За окнами уже стемнело… Он смотрел в окно… Огромная полная луна сопровождала поезд, не отставая и не обгоняя его… В какой-то миг Вовке показалось, что в лесу рядом с путями сверкнули глаза какого-то животного… Прогрохотал встречный поезд… Сверкнули огни придорожной ветхой деревеньки… Свет фар на переездах… Лампа в будке стрелочника…

…И...

И он уснул! И снилась ему Москва… Он в институте, на лекции… И почему-то рядом с ним… стоит… Мешок картошки… Смена картинки… Он ходит по институту из аудитории в аудиторию, не расставаясь со своим мешком… Что-то ищет… Зашёл в какую-то комнату… Там сидят люди почему-то в военной форме… Молчат… Он с мешком стоит посреди комнаты… Все строго и вопросительно смотрят на него… Он не может набраться сил, чтобы задать главный вопрос… И тут он понимает, что не помнит какой же вопрос главный… и… вообще, зачем он здесь… да и где это «ЗДЕСЬ»?!.. Но,неожиданно ситуацию спасает… МЕШОК!.. Мешок, вдруг ожил, немного по-стариковски покряхтел…, по-солдатски оправился, хрустнув картофельными внутренностями…, откашлялся, отчего в комнате запахло молодым картофелем и вежливым голосом, немного картавя, спросил:«Пкрошу пкрощения, тут мой дгруг интехресуется,– и неожиданно, перестав картавить,чётко и уверенно закончил фразу, – СКАЖИТЕ, А ЗДЕСЬ В ПАРТИЮ ПРИНИМАЮТ?!»

КОНЕЦ

ЗАНАВЕС

Глава 3

– …Занавес… Когда откроют занавес, я увижу только самый край сцены!.. М-да!.. Угораздило же меня достать билет на такое неудобное место… И стоило ли ради этой контрамарки целую неделю «корячиться», разбирая архив «Большого», – так рассуждал молодой Студент – Театрал, попавший впервые в жизни в «Большой Театр»… Со своего места, находящегося в максимально верхней и в максимально правой точке зрительного зала, он видел (да и то, если при этом стоял) только оркестровую яму и совсем незначительную часть сцены…

Это был молодой человек лет двадцати. Одет он был в достаточно неплохой серый костюм «тройка», правда рукава пиджака и рубашки были ему несколько коротковаты… Из рукавов сантиметра на два торчали его белые узкие запястья, на которых, будто на шарнирах, болтались как у Буратино, огромные ручищи… Смотрелось это несколько несуразно и даже, можно сказать, как-то «по-клоунски». На шее у молодого человека красовалась огромная фиолетовая бабочка. Ну и, наконец, копна тёмно-русых волос на его голове, напоминающая ёршик трубочиста, нос картошкой и бровки «домиком» окончательно завершали его комический образ.

Молодой человек, уже давно привык, что его вид часто вызывал улыбки у окружающих. Но он не видел в этом ничего дурного, и совсем не обижался. Ведь это были ДОБРЫЕ улыбки. А разве можно обижаться на доброту?!..