Читаем Костяные часы полностью

– Только сперва посоветуйся со мной. Лондонский рынок недвижимости сейчас живет по волчьим законам, и два самых неприятных выражения в ближайшем будущем – это «ипотека» и «негативный актив».

– Договорились, Брендан, – говорю я. – Спасибо.

– Это не одолжение, а приказ, – гаденько подмигивает Брендан.

Мы подходим к столу, где мать Пита-жениха, Полин Уэббер, вся в золоте и с прической как у Маргарет Тэтчер, раздает мужчинам бутоньерки из гвоздик.

– Брендан! Да ты прямо весь полон сил! Хорошо вчера повеселились?

– Ничего так. Пинта кофе и переливание крови помогут, – отвечает Брендан. – Надеюсь, Пит в порядке?

Полин Уэббер морщит нос:

– По-моему, после вечеринки была еще одна вечеринка, в «клубе».

– Да, до меня тоже дошли подобные слухи. По-моему, наши с Шерон родственники из Корка знакомили Пита с достоинствами ирландского виски. Какая у вас очаровательная шляпка, миссис Уэббер! Настоящее произведение искусства.

На мой взгляд, шляпка похожа на сбитую ворону со странной бирюзовой кровью, но Полин Уэббер принимает комплимент Брендана за чистую монету.

– Я постоянная клиентка великолепного шляпника из Бата. Он завоевал массу наград. И пожалуйста, Брендан, зовите меня Полин, иначе мне кажется, что со мной беседует налоговый инспектор. Итак, бутоньерки – белая гвоздика для гостей невесты, алая – для гостей жениха.

– Ну, прямо война Алой и Белой розы, – замечаю я.

– Нет, нет, – морщится она, – это же гвоздики. Розы слишком колючие. А вы кто будете?

– Это наш Эд, – сказала Рут. – Эд Брубек. Муж Холли.

– Ах, тот самый неустрашимый репортер! Очень приятно. Полин Уэббер. – Пожатие затянутой в перчатку руки дробит мне кости. – Я так много о вас слышала от Шерон и Питера! Познакомьтесь с моим мужем, Остином, который… – Она оборачивается, но мужа на месте нет. – В общем, Остин жаждет с вами познакомиться. Мы очень рады, что вы успели на свадьбу. Там ведь и рейсы задерживают, и стреляют?

– Да. Из Ирака не так-то просто выбраться.

– Несомненно. Шерон говорила, что вы были в этом ужасном месте… Фа… Фалафа? Фалафель? Ну, где вешали людей на мосту.

– Фаллуджа.

– Я знала, что оно начинается на «Фа». Как все это отвратительно! И зачем только вмешиваться в подобные дела? – Она гримасничает, словно принюхиваясь, не протухла ли ветчина. – Нет, нам, простым людям, этого не понять. Ну да ладно… – Она вручает мне белую гвоздику. – Вчера я наконец-то познакомилась с Холли и с вашей дочуркой, Ифой. Очаровательная девочка, сладенькая, так бы и съела!

Я вспоминаю разъяренного гоблина на пирсе:

– Да, конечно.

– Пиппа! Феликс! В коляске живой младенец!

Миссис Уэббер куда-то убегает, а мы продолжаем шествовать по нефу. Брендан без конца с кем-то здоровается, пожимает руки, целует подставленные щеки – здесь присутствует внушительный контингент разнообразных ирландских родственников, включая легендарную двоюродную бабушку Эйлиш, которая в конце 1960-х проехала на велосипеде от Корка до Катманду. Я постепенно перекочевываю поближе к алтарю. У входа в ризницу замечаю Холли в белом платье, а рядом с ней – молодого человека с красной гвоздикой в петлице; Холли смеется какой-то его шутке. Когда-то и я мог ее вот так рассмешить. Этому парню она явно нравится, и мне очень хочется свернуть ему шею, но разве можно его винить? Холли выглядит просто сногсшибательно. Я подхожу к ним. Жесткий воротник новой рубашки натирает мне шею, а старый костюм жмет в раздавшейся талии, но лишний вес исчезнет, как только вернется прежний суровый режим, скудная диета и физические нагрузки.

– Привет, – говорю я.

Холли принципиально не смотрит в мою сторону.

– Привет, – откликается парень. – Меня зовут Дункан. Дункан Прист. Моя тетя пометила вас белой гвоздикой, значит вы гость со стороны Шерон.

Мы обмениваемся рукопожатием.

– А вы племянник Полин?

– Да. Двоюродный брат Питера. А с Холли вы знакомы?

– Мы постоянно встречаемся на свадьбах и похоронах, – невозмутимо заявляет Холли. – В общем, на всяких утомительных семейных мероприятиях, которые страшно мешают стремительной карьере.

– Я – отец Ифы, – объясняю я ошарашенному Дункану Присту.

– Тот самый Эд? Эд Брубек? Ваша… – он глядит на Холли, – вторая половина? Как жаль, что вы вчера вечером пропустили мальчишник Пита!

– Увы! Но я постараюсь справиться с постигшим меня разочарованием.

Дункан Прист, чувствуя мое дурное настроение, благодушно замечает:

– Да, конечно. Ну, пойду проверю, как там дела.

– Простите Эда, Дункан, – говорит Холли. – Его жизнь до такой степени наполнена смыслом и приключениями, что ему позволено вести себя по-хамски со всеми нами, жалкими леммингами, рабами зарплаты, убогим офисным планктоном. Мы должны быть благодарны, что он хотя бы иногда замечает наше существование.

Дункан Прист улыбается ей, как взрослый в присутствии расшалившегося ребенка:

– Очень рад с вами познакомиться, Холли. Надеюсь, мы еще увидимся на банкете.

Он уходит. Мерзкий тип.

Я отказываюсь слушать предательский внутренний голос, утверждающий, что «мерзкий тип» – это я.

– Великолепно, – говорю я Холли. – Твоя преданность выше всяческих похвал.