Читаем Кости Авалона полностью

В ту ночь я сидел за своим рабочим столом, при двух свечах, с маленькой кружкой пива у локтя, и думал поработать над теорией сотворения. С ее помощью я пытался точно, ясно и математически строго объяснить происхождение и устройство нашей вселенной и то, каким образом мы могли бы взаимодействовать с тайными силами, что правят ею.

Однако вскоре я поймал себя на мысли, что думаю о нашей пропавшей служанке, Катерине Медоуз. Сколько раз я мечтал о близости с нею; верил, что мы могли бы согреть и утешить друг друга, поскольку Катерина казалась такой безропотной девушкой, какая ни за что…

Бог мой, в кого же я превращаюсь?

Доктор Ди общается с демонами!

— Джон…

Я едва не закричал с досады. В дверях стояла мать. Она держала свечу на оловянном подносе, и в желтом свете ее лицо было словно тонкий, полупрозрачный пергамент. Поверх ночной сорочки наброшено старое серое платье.

— Иногда, — сказала она, — мне совсем не нравится, как смотрят на нас наши соседи.

Тень свечи скакала по стенам книг и манускриптов и плясала на глобусе, изготовленном для меня моим другом и наставником, Жераром Меркатором. В камине потрескивали поленья. Я выпрямил спину.

— Какие соседи? Случайно, не матушка Фальдо?

— Нет, это… тех людей я не знаю по имени. Неужели ты не замечаешь, с каким видом на нас глядят?

Я вспомнил взгляды мужчин из таверны, куда я заходил в надежде найти там Джека Симма. Вспомнил, что он мне говорил. Я хотел сказать что-нибудь утешительное, но в голову пришло лишь предложение Сесила обеспечить мою мать охраной — я знал, каким будет ее ответ.

— Я этого не желаю. Мне тут жить. Я не хочу, чтобы на нас пялились, как на… чужеземцев. — Матушка вошла в комнату и закрыла за собой дверь. — Я думала, все изменится, когда тебе предложили кафедру в Аптон-апон-Северн.

— Это было очень давно.

— Не так уж давно.

— Мама, то было другое время. Король Эдуард был ребенком, Сеймур был при нем регентом, закон против ведьм отменили, я был…

— Незапятнан дурной молвой, — договорила мать.

— Неизвестен, — поправил я. — Меня мало кто знал — в этом вся разница.

Между известностью и дурной славой все же имеется тонкая грань.

Глупо отрицать, что восемьдесят фунтов в год за кафедру в Аптоне совсем бы не помешали, но я никогда не собирался становиться священником. Врачевание душ — сама идея принятия на себя подобной ответственности ужасала меня.

— Не знаю, чем ты занимаешься, — сказала мать в порыве отчаяния. — Я больше не понимаю, что ты делаешь.

— Я учусь. Набираюсь знаний. Веду расчеты.

Я не видел выражения ее лица, но мог почувствовать его. Мне следовало найти занятие получше.

— Изучаю математику… — Я закрыл книгу. — Теперь я понимаю устройство Вселенной. Ее строгие законы, которыми, думается, мы можем воспользоваться сами. Чтобы… изменять реальность. Надеюсь, в конце концов, понять, для чего мы существуем. Узнать хотя бы немного, в чем замысел Божий…

— Каким образом это поможет изменить мою жизнь? Кто заплатит тебе за твои знания?

Я закрыл глаза. Мать была права. Королева много раз обещала принять меня на государственную должность, но все оставалось по-прежнему. Ни жалованья, ни титула, ни даже предложения новой кафедры. Другие получали рыцарство или пэрство, имения и земли за гораздо меньшие заслуги, чем моя работа по навигации. Я же до сих пор оставался простым человеком.

В самом деле, кто жалует колдуна?

Все же не стоило отчаиваться. Что дал бы мне титул? Прославил бы мое имя делами, которые я ни во что не ставлю, желая лишь одного — чтобы меня оставили в покое и позволили продолжать работу. Хотя я, конечно, согласен, что было бы очень здорово не беспокоиться больше о деньгах.

— Пожалуйста, поблагодари канцлера за его заботу обо мне, — сказала мать, — но заверь его в том, что здесь я буду в полной безопасности.

— Ты не очень уверена в этом. Ты сама говорила…

— Я никогда не жила совершенно без слуг. Естественно, я думала, что ты женишься к этому времени, и в доме будет еще одна женщина…

— Мама…

— Все же сам факт твоего отсутствия, возможно, изменит положение.

— Да, — тихо согласился я. — Возможно, изменит.

Огонь свечи отражался крошечными всполохами молний на моих цветных картах небесных сфер, мерцал на стекле песочных часов, вселял жизнь в глаза механической совы. Мне казалось, будто меня подвесили к чахлому дереву, склонившемуся над бездной. Без прочного положения, без жены, без родни. У меня не было никого, кроме матери, желавшей лишь одного: чтобы я был нормальным — и потому уважаемым человеком.

— Не засиживайся слишком долго, — сказала мне мать. — Ты уже не так молод.

Кошки. Быть может, шуршали они — всегда любили побродить среди книг, пока я работал в библиотеке.

Или это дух короля Артура взывал ко мне? Я вздохнул. Отложил космологию и снова открыл собрание рукописей Гильдаса Кембрийского.