— К чертям все это, — возопил он, — меня никакой чудик не остановит. — И он приблизился к дому.

Дедушка вскинул ружье и прицелился сержанту в голову.

— Стой.

Сержант остановился, пронзительно глядя на два ствола, разинувших перед ним свои пасти.

Мы были в ожидании.

— Пошли, — нарушил молчание лейтенант. Позади во все глаза смотрели остальные. — Мы еще вернемся, — сказал он старику. — Отойди, Гарри, — и за рукав потянул сержанта, а тот не сводил взгляда с пары ружейных стволов. — Сказано, отойди.

— Я прибью этого старика-чудака, — проговорил сержант.

— А вот и нет. Не сегодня. Пошли, — Лейтенант отвернулся от нас и направился обратно к своему джипу.

Сержант сплюнул, посмотрел еще раз в глаза старику и неохотно зашагал к машине. Оба джипа тронулись, удалились в жар и мираж.

Пока дедушка стоял на крыльце, не выпуская ружья на случай, если неприятель вздумает вернуться, я взял гвоздодер из пикапа и одну за одной сорвал все красно-бело-голубые таблички. Все до единой. Мы праздновали хоть небольшую, да победу.

8

Все утро назавтра мы поджидали следующую атаку. Ее не случилось. После обеда из яичницы с соусом, картошки с фасолью и холодного кофе собрался я прокатиться на Голубчике, а старик сел в свою качалку на крыльце, ружье на коленях, грустная решительность в глазах. Это их выражение пугало меня. Я был рад покинуть дом на часок. И очень притом хотелось, чтобы объявился Лу.

 Мерин шел шагом вдоль Саладо под сенью деревьев. Солнце, прямо над головой, добела пропекало пустыню яростным своим излучением. Все притихло, кроме немногочисленной саранчи, что непрестанно трещала где-то в кустарнике. Право, слишком знойно было, чтоб кататься на лошади, трудиться или биться, вообще напрягаться физически. Все живые существа укрылись в тени переждать середину дня.

То же самое сделали мы с Голубчиком. Я снял с него уздечку и сел под тополем. Седло не пришлось снимать, поскольку у меня вошло в привычку обходиться без него, если ездишь близко от дома. Конь, получив свободу, сделал несколько шагов по роще, обнюхивая выжженные прибрежные травы. И застыл в глубокой недвижной тени деревьев, закрыл глаза и уснул, свесив голову, лишь шкура его непроизвольно подергивалась от укусов мух.

Саладо высохла напрочь. Ни струйки не бежало по дну реки, если вода и сбереглась там, то уже несколько недель прячась ниже русла. С того места, где я сел, видны были несколько водоносных рытвин, откопанных в песке стадом, когда у нас еще было стадо. Теперь эти водопои очертились комками и черепками спекшейся глины, каждый кусочек с приподнятыми краями, хрупкий, словно фарфор.

Я порою задумывался, что произойдет, если высохнет глубокий колодец возле дома. Из одного этого колодца поступала в это время года вся наша вода — для домашнего хозяйства, для лошадей, для сохранения в живых травы на выгоне. Другой колодец, западнее, в предгорье, как правило, тоже оставался действующим, но до него было четыре мили. Еще надо упомянуть пару малонадежных водопоев выше по Саладо. Единственный источник, на который можно положиться твердо, это родник высоко на горе, где мне встретился лев. По рассказам дедушки, этот родник никогда не отказывал. Того гляди, коли засуха усилится, нам надо будет перебираться в ту горную хижину.

Посмотрел я вверх, нет ли надежды на дождь, но небо сияло девственно голубым светом от края до края и чистая обольстительная голубизна обещала лишь зной, жажду, смерть.

Мне видна была веранда, там, я знал, сидит и ждет дедушка, но сидел он в такой густой, такой темной тени, что не разглядеть, пока он не шевельнулся — тогда блеснул металл ружья. А потом кольцо дыма, легкое и прозрачное, как дух, выплыло из темноты, сообщая, что дед курит сигару. В кристальном безмолвии я расслышал, вместе со стенанием саранчи, скрип качалки на досках крыльца.

Я прикорнул было, но тут же открыл глаза, услыхав в отдалении шум мотора. Стал виден султан пыли над холмами, означавший, что к ранчо приближается автомобиль.

Радостно подумалось о Лу, я вприпрыжку побежал через русло, волоча поводья по песку. На полпути увидал автомобиль, показавшийся из-за выступа холма на взлобке, то была не машина Лу, а серая служебная. Сердце слегка упало. Я больше не бежал. По песку и хваткому зною продрался сквозь заросли ивы и тамариска, двинулся по прокаленной земле к дому, где дедушка поджидал непрошеного гостя.

Автомобиль приблизился, затормозил в тени. Вышел из него один человек, один он и был в машине. Это вновь оказался Де Салиус, элегантный, в бежевом летнем костюме, в шляпе с узкими полями, с портфелем под мышкой.

Раньше него успел я к дому и стал на посту рядом с дедушкой, дожидаясь визитера.