Читаем Коснувшись неба полностью

Они ехали до места 18 суток. На вокзале их встретил сын Туполева, Леша, с грузовиком и привез прямо домой к Туполеву.

Андрей Николаевич выделил всем восьмерым на первое время комнату в своей квартире. Потом помог получить квартиру.

Архангельский был очень рад встрече со своим другом, но к радости примешивалась тревога: где его конструкторы?

А его ОКБ тоже уже было в пути. Но прежде чем отправиться на новое место, Болотову, который как зам. главного конструктора отвечал за эвакуацию, пришлось пережить немало опасностей.

Естественно, перед отъездом Болотов поехал за своей семьей в подмосковный городок Зарайск, к которому уже приближались немцы.

Поехал он поездом, захватив с собой большую авоську, в которую запихал свернутое теплое пальто жены. Усевшись у окна битком набитого пригородного поезда, он повесил авоську на крюк над головой. Поезд тронулся. За окном пробегали пригороды, поселки с заколоченными дачами, рощи, пустынные поля. Он читал газету. Неожиданно его оглушил удар. Очнувшись, сначала ничего не понял. Над головой — небо. Рокот моторов, треск пулеметных очередей. Потрогал голову — кровь, руки тоже в крови. От пальто жены одни лохмотья.

Немецкие самолеты сначала сбросили бомбы на мирный эшелон, потом обстреляли его из пушек и пулеметов. Одна бомба упала рядом с вагоном, в котором ехал Болотов, и взрывом сорвало крышу. Затем разрывные пули прошили угол вагона, где он сидел. Но, на его счастье, над головой висел тюк с пальто. Тем не менее мелкий осколок попал в голову и еще несколько — в руку. И все-таки ему крупно повезло: выбираясь из вагона, он видел множество убитых и раненых.

Вместе с другими он пошел, залитый кровью, по шпалам до следующей остановки. На станции его кое-как перевязали, и Болотов, дождавшись поезда, поехал дальше. Так, с риском для жизни ему удалось привезти в Москву свою семью.

Приехав в город, Болотов сел в машину и отправился в КБ. Тут, узнав положение дел, он немедленно позвонил в наркомат начальнику главка Алексееву и от него получил указание о немедленной эвакуации. Не медля, вместе с другими сотрудниками стал готовиться к переезду в глубокий тыл.

Однако наркомат никак не мог выделить вагоны для эвакуации: в эти дни вывозили оставшееся оборудование и рабочих с семьями.

Сводки Совинформбюро были тревожными. Москва пустела прямо на глазах. Правительственные учреждения выехали в Куйбышев, большая часть Генштаба и Наркомата Обороны тоже покинула столицу.

В Наркомате авиационной промышленности тоже было пустынно. Однако сам нарком Алексей Иванович Шахурин вместе с зам. наркома Хруничевым и небольшой группой сотрудников оставался на месте. К нему зашел Болотов, чтобы справиться, когда же будут вагоны.

— Завтра уедете, — ответил Хруничев, потом помолчал и добавил: Если будут вагоны.

— А если не будут?

— Москву будем защищать до последней капли крови. На баррикадах, если понадобится. Но вы учтите, что немцы пытаются взять Москву в кольцо. Поэтому, если эшелона не найдется, уходите из города.

К вечеру эшелон, вернее четыре теплушки для ОКБ, были выделены, и они уехали.

Путь был далекий — целых 22 дня. А они спешили. Потому что понимали: сейчас для них фронт проходит через листы ватмана с чертежами новых боевых самолетов, которые должны в небе войны громить врага.

Придя в туполевское КБ, Архангельский увидел, что его состав в значительной степени обновился. Это и понятно — часть инженеров перешла в ОКБ Сухого и Петлякова.

Но кое-кто и остался. С радостью Архангельский увидел старых знакомых и друзей: Б. М. Кондорского — родоначальника форм туполевских самолетов; ученика Жуковского, летчика, ученого и известного специалиста в области строительной механики самолета А. М. Черемухина; одного из старейших сотрудников АГОСа по опытным конструкциям Г. А. Озерова; заместителя главного конструктора Н. А. Соколова; специалиста по вооружению А. В. Надашкевича; аэродинамика А. Э. Стерлина; конструктора В. А. Саукке.