Читаем Коснувшись неба полностью

— Что за чушь? — удивился Туполев, прочтя письмо. — За каким чертом ему надо, чтобы бомбы выли?

— Чтобы немцы пугались, — сказал Ветчинкин.

— Да что они — дураки? Наоборот, пока она будет выть, они в окоп успеют спрятаться. Полная нелепость. А великий князь ее поддерживает…

Возиться с бомбами пришлось. Не успели закончить эту работу, как из Питера пришло новое письмо. На этот раз — от начальника Ижорского завода, принадлежавшего Морскому министерству.

— Вот так фунт, господа, — удивленно сказал Жуковский, зачитав письмо. — Почему Морское министерство обращается к нам? Мы-то ему не подчинены. Что нам делать с этим письмом?

— Послать их ко всем чертям, — отрубил Туполев. Все согласно кивнули: работы было невпроворот. Лишь за шесть месяцев существования крохотная группа, состоящая из двух инженеров (остальные, включая Архангельского и Туполева, еще были студентами), умудрилась проделать расчет на прочность шести аэропланов: «Вуазен», «Фарман-27», «Фарман-30», «Ньюпор-10», «Ньюпор-11» и самолета братьев Касьяненко, произвести испытания на прочность аппарата «Фарман-27» и «Фарман-30», что лично делал Шура Архангельский.

С позиций сегодняшнего дня подобная продуктивность даже для нынешних многотысячных коллективов опытно-конструкторских бюро, оснащенных новейшей техникой и исследовательской аппаратурой, представляется прямо-таки удивительной. Впрочем, можно возразить, что ни в одном ОКБ в истории авиации еще не удавалось сколотить такое количество светил. Эта заслуга полностью принадлежала Жуковскому.

Ижорский завод между тем не забыл своей просьбы и телеграммой от 19 октября 1916 года вновь напомнил об этом. Но «ускорить испытание модели» им все-таки не удалось. Помешала Февральская революция, а затем Октябрь, который ворвался в Москву грохотом боев. Начиналась новая эра в развитии России. И одной из ее ярко видимых примет стал расцвет советской авиации.