Читаем Кошмар полностью

Но ассоциации, возникшие у меня в голове, оказались довольно необычного толка. Человек, стоящий передо мной, был моим близким родственником и уже не принадлежал к миру живых; он умер несколько лет тому назад. Была и ещё одна любопытная деталь, сочетающая в себе явный параллелизм прошлого и настоящего: смерть его наступила в результате той неизлечимой болезни, от чьих бактерий я только что спасался из соседней комнаты. А сейчас, эта бывшая жертва тех самых бацилл, провожала меня в недра своего таинственного и совершенно неведомого мне места.

Мгновение мы безмолвно смотрели друг другу в глаза. Читая мои мысли, то ли пользуясь каким-то «всеведением мёртвых», он, очевидно, знал обо всех творящихся в этом месте феноменах. И мы оба всё это чувствовали.

— Не правда ли, — заговорил он наконец, — удивительный сон? Превосходная идея для новеллы. Что-то вроде Эдгара По? Не так ли? Мне даже кажется, что среди его произведений, есть одно с очень похожим сюжетом.

Я попытался вспомнить мнимое название:

— Звучит оно, если не ошибаюсь, следующим образом…

И я выдал некий, явно неправдоподобно-звучащий заголовок несуществующей никогда новеллы.

Покойник, видимо удовлетворённый своей исполненной миссией, мерно отошёл вглубь темницы и испарился во мраке.

Именно тогда, неясно почему, и повинуясь непонятно какой логике, я вдруг исполнился уверенности, что пребывание в соседней комнате отныне не грозит мне никакими опасностями.

Я открыл дверь и вышел. И предчувствие не подвело меня. Сейчас там светило ясное утреннее солнце, ручьями заливая опустевший плиточный пол. Новые партии сукна больше не выкатывались из окна, а рулоны, прежде заполнившие комнату почти доверху, теперь спокойно лежали у одной из стен, сложенные в форме тёмно-красной призмы, высотою в два метра.

От спирохетного налёта тоже не осталось и следа: материя была безукоризненно чистой, отливая глубоким мягким блеском.

А ещё я был не один в комнате… Омытая утренними струями, в центре стояла красивая темноволосая женщина, с которой мы были знакомы уже несколько месяцев, но, тем не менее, не состояли в тесных отношениях.

Создалось впечатление, будто мрачное затишье, царившее только что в помещении, сменилось наконец атмосферой радости, когда её здоровая, крепкая фигура слилась в единое целое с лучами солнца и безмятежностью.

Она стояла с чуть опущенной головой, выставив вперёд ногу и, словно рассматривая плотно прилегающее к её пышным бёдрам платье, — как бы проверяя, хорошо ли оно сидит.

И тут я внезапно заметил, что цвет её наряда был абсолютно идентичен цвету сукна, покоящегося сейчас в огромной куче у стены и лоснящегося на солнце: это был тот же самый тёмно-вишнёвый цвет.

Женщина как раз сравнила два оттенка, изогнувшись своей эластичной талией. Окрас причудливо сочетался с её тёплой, дышащей сном фигурой.

Взволнованный, я подошёл к ней и, в надежде поцеловать, придвинулся к её щеке. Но женщина полукокетливо отстранилась, и голосом, в котором чувствовались категорические нотки, заметила:

— Нельзя, господин Казимеж. Нельзя. Я ведь знаю, что Вы уже посещали эту комнату минуту назад, когда происходили все те события. Нельзя. Мне бы не пошло это на пользу. Ты разве не видишь, какая я сильная, красивая и здоровая? Неужели тебе не было бы меня жаль? Я молода и намерена прожить долгую жизнь. О, да! Долгую, долгую…

Обескураженный такого рода очевидностью, я попятился.

И нити из пряжи моего сна распустились…

Перевод — Мирослав Малиновский