Читаем Кошкин дедушка полностью

Молчит. Прислушивается. Через открытую балконную дверь доносится ломкий пьяный голос подростка, затягивающий докучную песенку.

Его подхватывают несколько таких же пьяных голосов. Это внизу на скамье под тополем расположилась шпана с мешком разливного пива. ВЕНИАМИН АЛЕКСАНДРОВИЧ недовольно трясет головой.

А когда она стала ударяться в детство, она его стала донимать так, что вот, если он даже в магазин пойдет, что он к бабам ушел. А началось все с того, что казалось ей, что в домах напротив собака воет, вот он ее истязает, собаку эту, мужик, значит, ну который хозяин, и нужно, значит, милицию вызвать. А собака все выла и выла. Вернее, так ей казалось только. Если она и выла, так это только по несостоявшимся нашим отношениям. Я ведь тоже переживал тогда, часто даже плакал по ночам. Ну а потом дальше — больше. Он уже и выйти не мог никуда. Он выйдет — она концерт устраивала, на весь подъезд вопила. Не выдержала под конец жизни-то, психику свою, видать, нарушила. Анатолий Сергеевич, весь в слезах, прибегать ко мне стал. Потом уже он, как участник войны, добился, чтобы ее в Дом престарелых отправили. Тогда он только открылся, новый был, туда трудно было попасть. А она… Я вначале-то даже не поверил… «Мне ваше лицо что-то вроде бы знакомо» — говорит. Ну я ей и отвечаю: «Что-то мне ваше тоже знакомо, Елена Сергеевна.» Вначале как шутка — вроде бы. Как-то не доходило до меня, что это серьезно. А потом увидел, что она не шутила. Она — меня не узнавала. Ну а потом уже, когда я ее увозил уже на машине, выводил под ручку, так она ершилась еще. Не хотела. Упорствовала. Даже в дом когда заводили, я уж держать, а она: «Что вы делаете? Больно!» И все такое! Да все равно она уже никого практически не узнавала.

Через дверь снова доносятся пьяные голоса подростков на скамейке, завывающие песенку.

А до этого-то, до этого. Лежала в постели, не вставала. Она всяких болезней себе напридумывала. Если лежать, ничего не делая и ничем не занимаясь, запросто же все атрофируется. Несколько месяцев, и все! Ну а она больше года лежала… Переживала, видать, свою никчемную жизнь… А у кого она другая? У кого? У меня, что ли, лучше, а я живу, и ничего… Ну а потом у нее все тоненькое такое стало. Немощное такое. Она и раньше-то физически ничего не делала, а тут уж совсем. Лежала, обессилела. Это же очень быстро происходит. А сначала, по-моему, простудилась. Ну и понравилось ей быть больной. А лекарств все время полно было. Вникать в болезни ее практически невозможно было. Постоянно эти болезни, лекарства. У Анатолия Сергеевича, у того тоже был вид болезненный, но он не как она не жаловался.

Снова слышны пьяные голоса подростков и бренчание гитары.