Читаем Кошки-мышки полностью

«Отвага, которая измерялась исключительно воинскими достижениями, заменяла моему поколению представление о счастье. Все определялось тем, как долго держалась позиция, против насколько превосходящих сил противника, в каком тактическом или стратегическом контексте. Определялось тоннажем потопленных судов, количеством сбитых вражеских самолетов или уничтоженных танков. На подобной отваге специализировались так называемые асы, фотографии которых собирали ребята моего поколения, зараженные манией героизма.

Существует объединение кавалеров Рыцарского креста, членами которого являются пережившие войну, то есть довольно немногочисленные специалисты по отваге. Против них нечего было бы возразить, если бы это объединение не утверждало, будто та воинская отвага имела смысл. Ведь достоверно известно, что миллионы немецких солдат погибли безо всякого смысла, то есть напрасно; миллионы солдат верили, будто своей отвагой они защищают „фюрера, народ и отечество“, а в действительности — и это тоже доказано — они служили организованному преступлению. Большинство немецких солдат этого не сознавало. Но незнание отнюдь не наполняет смыслом их гибель под Волховом, Тобруком или в Нормандии.

Объединение кавалеров Рыцарского креста заявляет, что вынуждено отстаивать честь немецких воинских наград. А ведь те ордена и почетные награды выдавались высшим руководством рейха, которое отчетливо понимало исторические масштабы планируемых преступлений, которые осуществлялись благодаря легендарной отваге немецких солдат. Все это — массовые расстрелы, лагеря смерти, эвтаназия — зафиксировано документально, является неопровержимым фактом. Тем не менее, военно-исторические организации вроде упомянутого объединения кавалеров Рыцарского креста объявляют гибель своих товарищей жертвенной смертью за отечество. Любая критика сознательного искажения недавней немецкой истории трактуется как надругательство над честью немецкого солдата. Павшие не могут сопротивляться попыткам военно-исторических организаций говорить от их имени. Но где, часто спрашиваю я себя, найдется тот кавалер Рыцарского креста, который сохранил для послевоенной гражданской жизни остатки солдатской отваги, чтобы сказать правду:

„Да, я понял бессмысленность моего ратного дела. Бессознательно и невольно я помогал преступникам, которым требовалось пространство и время, чтобы подготовить и осуществить уничтожение миллионов людей. Я четырежды ранен. Лишился ноги. Культя ноет к перемене погоды, не давая забыть о прошлом. Я отказываюсь носить ордена, данные мне за то, что убийцы и их пособники, которых мы сами наделили всей полнотой власти, могли за нашими спинами готовить и осуществлять широкомасштабные преступления“.

До сих пор ни один кавалер Рыцарского креста не произнес публично подобных слов. Те же самые люди, менявшие после капитуляции свои ордена на американские сигареты, теперь внушают молодежи, будто некогда украшенный свастикой кусок металла является священным символом. Воинской отваге все еще приписывается абсолютная этическая ценность. Я же считаю проявлением отваги то, что солдат, боясь смерти, последовательно отстаивает свое право на этот страх; такая отвага — большая редкость, и ей не нужны никакие награды и почести».

ПОСТГЕРОИЧЕСКАЯ НОВЕЛЛА

С тех пор минуло несколько десятилетий. Времена стремительно менялись. Последнюю декаду XX века немцы прожили уже в объединенной Германии. Среди их умонастроений начала все более ощутимо преобладать новая ментальность, обозначившая исторический сдвиг к «постгероическому обществу», где высшей ценностью не только декларируется, но и реально является сохранение человеческой жизни и уважение человеческого достоинства. Постгероическое общество характеризуется переосмыслением представлений о героизме и жертвенности.

В современном постгероическом обществе акценты мемориальной культуры смещаются от героизации жертвы, от культа героя, готового пожертвовать собой во имя идеи или общего блага, к общественному вниманию, сочувствию, солидарности с теми, кто безвинно пострадал от насилия и беззакония, чем бы оно ни оправдывалось. Это особенно наглядно проявляется в новых совместных траурных ритуалах, в которых участвуют представители европейских стран, бывших противниками в Первой и во Второй мировой войне.