Читаем Кошки-мышки полностью

Девчонки не все понимали, задавали дурацкие вопросы и обращались к Мальке на «вы». Не переставая работать, он покачивал головой с наушниками, если надо льдом звучали слишком громкие дифирамбы его водолазным подвигам, при этом он не забывал постоянно проверять свободной рукой шарф, заколотый английской булавкой. Когда наши славословия наконец иссякли и мы начали замерзать, он, не выпрямляясь, стал сам заполнять скромными и сухими рассказами короткие паузы между сериями по двадцать ударов. Уверенно и вместе с тем смущенно он говорил больше о малых подводных экспедициях, умалчивая о рискованных предприятиях, рассказывал больше о своей работе, нежели о приключениях внутри затонувшего тральщика, а сам при этом все дальше углублялся в ледяной покров. Не скажу, чтобы он слишком потряс моих кузин — его словам не хватало яркости, живинки. К тому же обе девчонки никогда бы не запали на парня, который носит стариковские черные наушники. Но мы для них уже перестали существовать. По сравнению с Мальке мы превратились в двух растерянных замерзших сопляков; на обратном пути девчонки поглядывали на меня с Шиллингом свысока.

Мальке остался у лунки, он хотел прорубить ее до конца, чтобы убедиться, что правильно определил место над люком. Он не сказал: «Погодите, пока я закончу» — но задержал наш уход, когда мы уже забрались на торосы, еще минут на пять, негромко окликнув и не поворачивая голову, обращаясь как бы даже не к нам, а больше к фрахтерам, вмерзшим в лед на рейде.

Он попросил помочь. Или это был вежливый приказ? Во всяком случае, нам предстояло пописать в выбитый им вокруг лунки желобок, чтобы растопить лед или, по крайней мере, размягчить его. Не успели мы с Шиллингом ответить: «Ни за что!» или: «Мы уже по дороге писали», как мои кузины восторженно согласились: «Да, конечно! Только отвернитесь. И вы тоже, господин Мальке».

Мальке объяснил обеим, где им надо присесть — струйка должна попадать точно в желобок, иначе толку не будет, сказал он, — после чего вскарабкался на торосы и вместе с нами отвернулся к берегу. Позади нас под шепоток и хихиканье на два голоса в унисон прожурчали струйки, мы вглядывались в черный брезенский муравейник на обледенелом пирсе. Пересчитывали семнадцать запорошенных сахарной пудрой тополей на променаде. Золотое купольное навершие мемориала павшим воинам, возвышавшегося обелиском над брезенской рощицей, световыми бликами посылало нам тревожные сигналы. Стоял воскресный день.

Когда девчачьи лыжные штаны вернулись на положенное место, а мыски наших ботинок приблизились к самой лунке, над ней еще поднимался парок, особенно над теми отметинами, которые Мальке с помощью топорика предварительно обозначил крестиками. Бледная желтая лужица стояла в желобке или шипя вытекала из него. Края приобрели зеленовато-золотистый оттенок. Лед плаксиво ныл. Резкий запах казался еще более сильным, так как ничто вокруг не перебивало его, а Мальке принялся бить топориком по месиву и вскоре выгреб из желобка вокруг лунки столько ледяной кашицы, что хватило бы на доброе ведро. Особенно значительные углубления ему удалось проделать в двух обозначенных местах.

Когда кашица была отодвинута в сторону и тут же застыла на морозе, он наметил два новых крестика. Теперь пришлось отвернуться девочкам, а мы, расстегнув штаны, помогли Мальке тем, что растопили еще несколько сантиметров ледяного покрова, пробурив два новых желобка, однако все еще недостаточно глубоких. Он к нам не присоединился. Мы об этом и не заикнулись, опасаясь, что девочки начнут его подзадоривать.

Как только мы закончили свое дело — кузины и рта раскрыть не успели, — Мальке тут же спровадил нас. Поднявшись на торосы, мы оглянулись. Он, не оголяя шеи, натянул шарф вместе с английской булавкой на подбородок и нос. Шерстяные шарики, они же «бомбошки», красные в белую крапинку, вылезли между шарфом и воротником пальто. Он продолжал скалывать лед в углубленном нами и девочками желобке вокруг лунки, сгорбив спину над паром, поднимавшимся, словно в прачечной, над лункой, куда заглядывало солнце.

На обратном пути к Брезену разговор шел только о нем. Обе кузины, по очереди или наперебой, задавали столько вопросов, что мы не успевали отвечать. Когда младшая спросила, почему Мальке носит шарф так высоко под самым подбородком, будто бандаж, который надевают человеку с поврежденным шейным позвонком, а старшая тоже поинтересовалась шарфом, Шиллинг, почуяв маленький шанс, принялся расписывать адамово яблоко Мальке, словно речь шла о большом зобе. Он утрированно изображал глотательные движения, копируя Мальке, снял лыжную шапку, развел пальцами волосы на прямой пробор, чем заставил наконец девочек рассмеяться и назвать Мальке чудиком, у которого с головой не все в порядке.

Хоть мы и завоевали эту маленькую победу за твой счет — я тоже внес свою лепту, изобразив твои взаимоотношения с Девой Марией, — однако через неделю мои кузины вернулись в Берлин, а нам так и не удалось подбить их на что-нибудь эдакое, если не считать обычного тисканья в кино.