До дома оставалось пройти последний квартал. Но бродяга оказался проворным и не отставал от доктора. Он был гораздо выше и мускулистей, чем показалось Абелю вначале.

– Вам давно следовало завести с ней детей. Таково, во всяком случае, мое мнение.

– Пошел прочь!

Неожиданно Сант сжал кулаки и поднял обе руки, приняв боксерскую стойку. Как это безумно! Он был готов драться, раз на то пошло. Правда, последний раз ему пришлось участвовать в уличной стычке лет двадцать назад, но он считал себя спортсменом и собирался дать достойный отпор этому нахалу.

Бродяга размахнулся и одним ударом лишил доктора чувств. При этом все произошло так быстро, словно не составляло для незнакомца никакого труда.

Сердце доктора бешено колотилось. Когда он пришел в себя, то понял, что левым глазом совсем ничего не видит.

– Ты что, ненормальный? Да ты маньяк какой-то! – заорал он на бродягу, который внезапно преобразился и даже в своих грязных лохмотьях выглядел весьма внушительно.

– Да, ты верно догадался, – спокойно ответил он. – Разумеется, я ненормальный. Я мистер Смит, а ты – моя очередная жертва.

Глава 55

Гэри Сонеджи, подобно огромной городской крысе, торопливо пробирался по подземным тоннелям, закрученным под нью-йоркской больницей Беллвью словно кишечник. Отвратительный запах разлагающейся крови и дезинфицирующих средств вызывал тошноту. Напоминания о болезнях и смерти были Сонеджи неприятны.

Впрочем, это не имело значения. Сегодня он был на взводе. Весь наэлектризованный, он пребывал в хорошей форме и боевом настроении. Гэри сейчас являлся воплощением смерти, а она, как известно, в Нью-Йорке не отдыхает ни минуты.

Для сегодняшнего знаменательного утра Сонеджи приоделся: белоснежные отутюженные брюки, такой же медицинский халат и белые кроссовки. Его шею украшала серебряная цепочка, на которой болталось заламинированное докторское удостоверение с фотографией.

Гэри спешил на утренний обход в Беллвью. Какая замечательная идея!

Последний поезд из ада. Его уже невозможно остановить, как немыслимо изменить и саму судьбу. Никто не сможет воспрепятствовать ему, так как никто не знает, куда он направляется. Только сам Сонеджи знал о месте назначения, и только лично мог вернуть поезд обратно.

Сейчас Гэри раздумывал над тем, сколько же кусочков мозаики удалось сложить Кроссу. Как мыслитель Алекс звезд с неба не хватал, а вот как психолог и детектив обладал определенными дарованиями в некоторых областях. Может быть, Гэри вновь недооценил доктора Кросса: в прошлом такое уже происходило. Неужели его сегодня схватят? Возможно, конечно, только это практически не имеет значения. Игра может продолжаться и без Сонеджи. Вот в чем заключалась красота и гениальность его замысла.

В подвале знаменитой манхэттенской больницы Гэри сел в лифт, из нержавеющей стали. В кабине оказалось еще двое сотрудников, и Сонеджи запаниковал, подумав, что они могут оказаться переодетыми копами.

На первом этаже госпиталя располагалось свое полицейское отделение, и это было в порядке вещей. Надо же, вот так Беллвью! Психбольница, в которой есть собственное полицейское подразделение!

Гэри окинул сотрудников холодным, безразличным взглядом. «Нет, это не полицейские, – подумал он. – Слишком уж у них идиотский вид». Они выглядели как положено: медленно соображающие, еле шевелящиеся санитары-тупицы.

Один из сотрудников держал перед собой каталку, но почему-то двухколесную. Оставалось только удивляться, как пациенты госпиталя вообще умудряются выбраться отсюда невредимыми. Похоже, нью-йоркские госпиталя отбирали себе такой же персонал, что и забегаловки «Макдональдс». А может быть, и еще хуже.

Правда, Гэри мог назвать одного пациента, которому уже точно не удастся выбраться отсюда живым. В новостях сообщили, что полиция доставила раненого Шарифа Томаса именно сюда. Что ж, Томасу придется помучиться перед тем, как он навсегда покинет сию «юдоль печали». Ему предстоит пройти через целую Вселенную страданий.

Гэри вышел из лифта на первом этаже и облегченно перевел дух. Оба его попутчика направились по своим делам: нет, конечно, они не были полицейскими. Парочка, что надо: тупой и еще тупее.

Повсюду вдоль стен коридора стояли трости, кресла-каталки и металлические костыли. Больничные артефакты напомнили Гэри о его собственной бренности. Весь этаж был выкрашен белой краской, за исключением дверей и радиаторов отопления, розовевших, словно старая жвачка. Впереди находилось нечто вроде кафетерия. Тускло освещенное, словно в метро, помещение. «Если вы отважитесь поесть в таком заведении, – усмехнулся про себя Сонеджи, – вам действительно самое место в больнице».