Читаем Кощеево седло полностью

– Да тоже где-то! Не с твоим ли вместях! – покривила душой Купава. Вестимо, она знала про киевские дела Несмеяна, да только говорить про то было ныне ещё рано.

– А корову вашу да быка я сохранила! – вдруг сказала Невера, отстраняясь и утирая слёзы уголком убруса.

– Матушка Невера! – ахнула Купава, всплеснув руками. Уезжая на отцов починок, она и помыслить не могла, что едет надолго, с того и попросила сябровку приглядывать за скотиной да за парнем-закупом из весян придвинских. И сейчас мысленно уже попрощалась с ними – мало не полгода почти минуло, шутка ль? Ан нет, видно, есть в мире люди с совестью!

– А Зубарь? – спросила про закупа, готовясь к самому худшему.

– И Зубарь живой, – мелко кивая, ответила Невера. – В вёске своей и с конём вашим! Глядишь, и приедет на днях, прознает, что хозяева воротились.

Сябровка поставила на крыльцо корзину, от которой вкусно пахло вяленым, копчёным и печёным:

– Угоститесь-ка, детушки… притомились с дороги, небось…

Перед самым закатом прискакал довольный и запыхавшийся Невзор. Сидел по-хозяйски за столом, уписывал за обе щеки собранную на скорую руку снедь. Купава села за стол напротив сына, подпёрла щёку рукой и невольно залюбовалась. Мальчишка жевал и глядел по сторонам.

– Стосковался по родному-то дому, сыне? – спросила Купава, чуть улыбаясь.

– Вестимо, – усмехнулся Невзор, смущённо отводя глаза.

Вестимо, Купаво, вестимо. Сколь бы ни тянуло юношей да мужей в иные края – поглядеть, что там за жизнь за лесами, за морями, за горами – путь сладок только до тех пор, пока знаешь, что воротишься да расскажешь. И манит нас родной дом, дышит он тоской.

Купава покосилась на остальных и негромко спросила:

– А… она?

– Кто? – не вдруг понял сын, залился краской, явно подумав про что-то иное. Да неуж у него самого где-то девушка завелась? – с изумлением поняла Купава. И почти тут же до Невзора дошло. – Гордяна, что ль?

– Ну да! – с нетерпеливым раздражением воскликнула Купава и тут же сбавила голос. – Где она?

Казалось бы, и на что ей?! Нет на глазах нахальной лесовички, и слава Мокоши! Ан нет, Купаве уже казалось, что на душе будет спокойнее, если Гордяна будет на виду.

– При княгине осталась, в терему, – пожал плечами Невзор, прожёвывая ветчину, запил принесённым от сябров квасом и вскочил на ноги. – Пора мне, мамо! Я ненадолго отпросился, при воеводе Брене теперь состою…

Невзор выскочил за порог, а Купава всё стояла и глядела ему вслед.

Да вырос сын… Вот уж почти два года не живёт в дому, только наездами бывает. Вырос. Скоро и сам по девкам бегать начнёт, коль уже не начал.

А ты всё сама ревностью исходишь, – укорила себя Купава. О седых-то волосах пора бы и перебеситься… Покосилась на спящего на лавке годовалого Жихорку и вдруг улыбнулась – молодо и весело. Да какие наши годы, Купаво?!

3

Во двор княжьего терема княгиня Бранемира въехала верхом на белом коне, которого нарочно для неё все эти два месяца держали в лесу, в отряде воеводы Бреня, а двое отроков каждый день его кормили, поили и чистили. Алая свита тонкой шерсти, вышитый повой на голове, шитые жемчугом сафьяновые сапоги – госпожа возвращалась в свой город.

Слуги сбегались к княгининому коню, кричали приветствия, хохотали радостно – дом без хозяйки – сирота! А хозяйка воротилась, значит и все дела на лад пойдут, значит, и припас в порядке будет, и дружина накормлена.

А на высоком крытом крыльце терема замерла, глядя на княгиню остановившимися глазами, большими, как плошки, стояла, прижимая к груди руки, Вайва. Ноги подкашивались, колени были словно из пакли сплетённые, страх колотился в горле и висках.

Что ж теперь будет-то, матушка Жемина?! – билось в голове.

Вайва, сама того не замечая, медленно пятилась, словно каждый шаг княгининого коня к крыльцу отталкивал её, холопку, всё дальше и дальше. Нестерпимое желание поворотиться и бежать прочь, искать Кезгайлу, чтобы спрятал её, скрыл где-нибудь, помог бежать из Полоцка, захлестнуло душной волной. Ещё миг, и она бы побежала.

Но тут сзади чуть скрипнула (петли в княжьем терему смазывались хорошо, и скрип был едва слышен) дверь, и, легко оттолкнув холопку на крыльце возникла невестка княгини, Боримира, жена Рогволода.

– Матушка! – она ринулась со ступеней навстречь ало-белой всаднице. Княгиня остановила коня, спешилась, и свекровь со снохой обнялись прямо посреди княжьего двора.

Вайва за это время опомнилась.

Бежать вовсе даже не было надобности. Княгиня ничего не знает ни об её встречах с Кезгайлой, ни о том, что она ему рассказывала про княгинины дела. И уж понятно, ни о том, что все зимние приключения Бранемиры – это её, холопки, вина.

Не должна знать.