Читаем Кощеево седло полностью

– Слышал ли? Теперь понятно, чего те полочане в древлянских лесах дожидаются!

– Вестимо, – сухие губы торчина чуть шевельнулись на каменно застывшем лице. – Полочане освободить своего князя хотят, тут и думать нечего. Что ж делать-то, господине? Брать его надо…

– Надо, – Коснячок несколько мгновений остолбенело глядел на Сарыча, потом сказал сквозь зубы. – И не только его! Дом тот в Берестове – разорить нынче же! А допрежь того надо Туку упредить – усилил бы стражу во Всеславлем терему!

– И верно, – кивнул холоп, вмиг понимавший господина с полуслова.

– Тука уже выслал людей в Берестово, – с лёгкой обидой сказал Шварно, и Коснячок молча проклял себя за тупоумие – ведь вой сразу же сказал ему, что прислал его Чудин, а Чудин – брат Туки и ближний гридень великого князя, и уж кого-кого, а Туку, стерегущего Всеслава в Берестове, они оповестят в первую очередь.

– В Чернигов-то послал ли князь? – в глазах тысяцкого задорно поблёскивали огоньки, он сейчас был похож на мальчишку-рыбака, у которого на обычный можжевеловый альбо костяной крючок клюнула щука в человеческий рост – и радость, и боязнь упустить.

– В Чернигов? – непонимающе переспросил Шварно.

– Ну там же княжичи полоцкие, ну! – нетерпеливо пояснил Коснячок. – А ну как они враз все ударят – и Всеслава тут освободят, и княжичей. И ни во что тогда вся прошлогодняя война!

Шварно заметно побледнел.

– Вот что, – напряжённо сказал Коснячок, чуть подумав. – Сейчас же скачи обратно к князю, не к князю, так к Чудину, скажи – Коснячок, мол, спрашивает, упредили ли Чернигов? Если упредили, так вреда от того спроса моего не будет, а если забыли, так и вспомнят как раз. Скачи, мил друг!

Шварно стремглав бросился прочь из терема, только и слышно было, как гулко бухают его шаги по дощатому полу сеней. А Коснячок стремительно поворотился к Сарычу, спросил отрывисто:

– Сколько у них может быть людей, как мыслишь?

– Своих – двое-трое, не более, – отмахнулся Сарыч после недолгого раздумья.

– Но мы не знаем, сколько человек в Киеве уже на его стороне, – возразил Коснячок. – Много их может быть. Очень много. И потому городовых воев лучше с собой не брать. Пусть княжья дружина их бьёт! А мы с моими воями подсобим!

– Подымать дружину? – глаза Сарыча уже горели охотничьим огнём.

– Подымай! И того охотника, что тебе про полочан болтал, найди! Немедля ж!

Боярина горячим степным воздухом обволакивала боевая страсть, та, которую много позже назовут иноземным словом «азарт».

Конь под Щербиной пал в полуверсте от Берестова. Вой несколько мгновений лежал ничком на утоптанном дорожном снегу, вдыхая запах талой воды – весна с каждым днём вступала в свои права, хотя каждый вечер мороз снова схватывал подтаявший за день снег. Потом с лёгким стоном поднялся, поглядел на коня – тот бился в снегу, окрашивая его кровью из горла и ноздрей.

Жаль было коня.

А только так и так пришлось бы его бросать – на коне в ворота Берестова вряд ли проедешь, тем более, сейчас, на ночь глядя. Будь у него, Щербины, такой узник как Всеслав Брячиславич, так он бы стражу расставил на каждом перестреле и сменял бы постоянно, и проверял. И никого без особого княжьего разрешения в Берестово не пускал бы. Преступно и глупо было бы думать, будто у великого князя вои дурнее, чем он сам, Щербина.

В село придётся лезть через тын впотемнях, добро хоть ночи сейчас безлунные и тёмные.

Вот только время…

Щербина мысленно уже не в первый раз проклял тех, кто не додумал – не в Полоцк ему надо было скакать, сразу же, как только он узнал про самоубийство Зои, сюда надо было скакать, в Берестово напрямик, тогда и успел может быть. А только к кому поскачешь, если не знаешь, кого и где искать? Вот и метнулся Щербина сначала в Полоцк, а уж оттуда, когда ему всё объяснил сам Брень Военежич, воевода княжьей дружины, помчался, загоняя коней, сюда, в Берестово. Подставы Щербина промчался, почти не задерживаясь, только меняя коней, глотая на ногах пахучий крепкий сбитень, да снова прыгая в седло.

И не приведи боги, если опоздал он.

Снег звонко скрипел под ногами. Лес невдали высился тёмной бесформенной грудой – при луне его было бы видно чётче, но луна сейчас Щербине была не нужна. Пусть пока её будет не видно – хвала богам, что сегодня новолуние.

Частокол вокруг княжьего села щерился клыками островерхих палей, могучие воротные вереи из дубовых брёвен в два охвата высились посреди частокола. Дозорного Щербина не видел, но знал – он там есть. Он, Щербина, обязательно поставил бы его, а значит – он есть. Правило, что не стоит считать врага глупее себя, Щербина выучил в первый же год пребывания в войском доме ещё в Брячиславли времена.

В полуперестреле (а может и ближе – ночью расстояние точно не угадаешь) от основной дороги отходили в сторону несколько тропок, и одна вела, петляя между сугробами и кустами берёз и черёмух, прямо к частоколу. Должно быть, мальчишки натоптали, играя в снегу. Сейчас ему это на руку.