Татьяна Воронина

Кошачья сказка

Они называют меня Луизой, кормят вкусно, относятся хорошо. Что ж, имя для кошки вполне приемлемое, я бы даже сказала благородное, хотя сама я благородством происхождения похвастаться не могу. Просто повезло – в приличную семью попала. Они – это хозяева, и их четверо: Хозяин, Хозяйка, Мальчик и Бабушка.

О себе я знаю, что красива. Утверждаю это столь безапелляционно не только потому, что я вижу себя в зеркале и могу сравнить с другими кошками, но и опираясь на то, как смотрят на меня люди. А смотрят они с умилением, иногда заворожённо, глаз оторвать не могут. Моя походка, манеры, да все мои прыжки и движения, от потягивания и вылизывания и вплоть до зевоты, вызывают восторг в их глазах. Шерсть у меня короткая и густая, по большей части серая и полосатая. На задних лапах – белые носочки, на груди – белая манишка. Волнистые полоски на морде расположены столь симметрично и изысканно, что хоть картину пиши. Ну, хвост, усы, – всё, как у котов, а глаза жёлтые и очень выразительные.

Детство своё я помню плохо, да и вспоминать, откровенно говоря, этот кошмар не хочется. Нет, сначала было ничего. Помню какой-то подвал, в нём прохладно, но рядом мама и такие же пищащие малыши, как я. Если к маме прижаться, то становится совсем тепло и уютно, можно пососать тёплого молока и сладко уснуть. Когда мама куда-то уходила, мы сбивались в один меховой ком, прижимаясь друг к другу. Потом она возвращалась, и мы снова были сыты и согреты. И ещё она нас всё время вылизывала, и мы всегда были чистыми, невзирая на то, что кругом – страшная пыль и грязь. Где-то через месяц мы окрепли настолько, что начали носиться по подвалу, изучая и обнюхивая всё вокруг. Мы возились друг с другом, играли и дрались. Мама тоже принимала участие в наших играх, терпеливо показывая каждому, как надо защищаться и как нападать. А однажды мы видели, как она охотилась за мышью, и запомнили навсегда этот крадущийся шаг, напряжённое ожидание и стремительный прыжок. Тогда мы впервые попробовали мясо.

Но так продолжалось недолго. Мама стала исчезать всё чаще, а появляться всё реже. Когда нам исполнилось месяца два, голод и любопытство заставили нас пойти по её следам. Оказавшись на улице, мы разбрелись в разные стороны и больше никогда не виделись. Я была потрясена обрушившимся на меня ярким светом и обилием звуков. Стоял сентябрь, и было относительно тепло. Кругом сновали люди, с рёвом проносились машины и миллионы неизвестных запахов били в нос. Некоторые люди рядом с собой вели собак. Увидев меня, собаки проявляли такую агрессию, что сердце у меня убегало в пятки. Слава Богу, эти чудовища были на поводке, и я успевала пуститься наутёк от греха подальше. Так, шарахаясь от собак и проезжающих машин, попив по дороге воды из лужи, я добралась до помойки. Помойка источала жуткое зловоние, среди которого слабо пробивались запахи чего-то съедобного. Я вскарабкалась повыше и стала искать, разгребая лапами мусор. Перемазалась вся, как свинья, но живот сводило от голода, а жрать захочешь – ещё и не то сделаешь. Наконец, я докопалась до вполне приличных обрезков ветчины и слегка заплесневелого куска сыра. Названий этих продуктов я, конечно, не знала, это теперь я во всём разбираюсь, а тогда просто жадно накинулась на еду, утоляя голод. Насытившись, я сползла с этой кучи отходов, выбрала место на травке, села и стала вылизываться. Уж что-что, а блюсти чистоту мать нас научила. Постепенно мои носочки снова стали белоснежными, но вонь от помойки улетучилась не сразу. Подняв голову, я увидела, что ко мне приближается какая-то женщина с ребёнком лет пяти. Женщина озабоченно рылась в сумке, а девочка, увидев меня, закричала:

– Мама, мама, смотри, какой котёночек! Я хочу его погладить, – и бегом кинулась в мою сторону.

Женщина в ужасе завопила:

– Стой!

Я не шевелилась. Схватив девочку за руку, она строго сказала:

– Ты что, не видишь? Эта кошка – помоечная. А вдруг у неё блохи или ещё какая зараза? Не смей приближаться к таким!

Девочка, утянутая матерью за руку, обернулась, посмотрела грустно и помахала мне свободной рукой.

– Пока, киса!

Таков был мой первый контакт с людьми, который заставил меня крепко задуматься. Потом было много других контактов, в том числе в попытках раздобыть свежую еду. Однажды, прошмыгнув в дверь продуктового магазина, я совершила попытку полакомиться фаршем с витрины, и была изгнана здоровенной тёткой-продавщицей с позором и топотом. А грузчик у дверей пригрозил «кипяточком плеснуть», если ещё появлюсь. Так что с людьми надо было держать ухо востро. Изредка, правда, попадались добрые старушки на скамейке у подъезда, которые, завидев меня, выкладывали на бумажку маленькие кусочки колбасы. Не дожидаясь привычного «кис-кис», я тут же подбегала и сметала еду в одно касание, после чего в благодарность давала им себя погладить.