Читаем Кошачья карма полностью

В отсветах умиравшего очага он видел, что глаза у существа — глубокие и зеленые, как у его жены Месонь. Только длинных волос не было. На голове торчали треугольные уши. Чань почесал женщину–кошку за ушами — так же когда‑то он ласкал Линь–Линь, — и та прижалась к нему всем телом, согревая его своим мехом. Потом она снова встала, подняла его, точно он был совсем маленьким ребенком, и поставила на колени. Затем опустилась на четвереньки, повернулась к нему спиной и задрала хвост, глядя на него через плечо зелеными глазами, в которых плясали отсветы угольков. Чань схватился руками за ее туловище, за эту шерсть и вошел в нее. Женщина–кошка протяжно взвыла от наслаждения. Он двигался, а она мурлыкала, и Чань ощутил, как сквозь все его тело пробегает глубокая дрожь и замирает где‑то в груди. Ее когти рвали тюфяк, она уже не могла сдержаться и вскрикнула пронзительно и высоко. В этот миг и Чань дал себе волю. Уснул он, уткнувшись лицом в мягкий мех ее груди.

* * *

Чань проснулся перед самой зарей и потряс головой, стараясь развеять остатки странного сна. Чудно — он больше не чувствовал той кошмарной скорби, что мучила его прежде. Возможно, сон стал его наградой за все труды, что совершил он в своей жизни. Женщина–кошка грела его, как Линь–Линь, и любила, как Месонь. Дивное и странное это дело, подумал он, но мне все равно не хватает жены и кошки. А потом он заметил, что шелковая свадебная подушка, на которой спали они с Месонь, вся изодрана в клочья. И снова восторг и ужас охватили его. Он решил выйти на лодке в море.

Когда он шел по просыпающейся деревне, его остановил один рыбак:

— Чань, ты слыхал? Нет, ты слыхал или нет?

— Что слыхал? — спросил Чань.

— Сегодня утром торговца рыбой нашли мертвым. Его разорвал на куски какой‑то зверь. Наверное, тигр.

— Карма, — только и вымолвил Чань, едва улыбнувшись. И вывел свою маленькую лодочку в море.

С того дня Чань рано утром снова выходил в море, а поздно вечером возвращался. Флот Старого Квока остался у него, и он разбогател, но продолжал работать так же усердно, как и прежде. Другую жену он брать себе не стал, и односельчане снова начали поговаривать о его странностях, ибо вовсе не казалось, что он одинок. И по–прежнему самую лучшую часть улова он уносил домой — столько рыбы, что хватило бы прокормить целую семью. Односельчане были уверены, что Чань завел себе новую кошку, а может, и несколько: каждую ночь из его хижины доносились протяжные кошачьи вопли. Люди останавливались и в изумлении прислушивались — иногда казалось, что это кричит женщина.