Читаем Коррида на раздевание полностью

– Первым делом, когда я выяснил правду, хотел убить их обоих, Алю и отца, – признался Сергей, – но потом мы сели и поговорили. Папаша умолял ничего его супруге, моей матери, не рассказывать. За молчание нам платил. Затем, когда Але восемнадцать стукнуло, мы к маме поехали, правду ей не сообщили, рассказали, что Алю изнасиловал отчим. Мама очень жалела невестку, любила ее, Фасю, Петю, а потом Тоню обожала. Это она настояла на регистрации брака. В качестве свадебного подарка подарила Алевтине свою квартиру. Потом дачу. Отец умер раньше жены, все ей оставил. А примерно за год до кончины мать тайком сделала Алевтину владелицей всего своего имущества. Мы узнали об этом, когда вскрыли конверт с завещанием. Там были дарственные на пять московских квартир и дачу. В завещании четко указывалось: драгоценности свекрови, собрание картин, фарфора – все отходит только невестке. Почему она так поступила? Отчего обездолила родного сына? Не знаю. Но я не расстроился.

– Ага! Ври больше, – засмеялся Лазарь, – Сергей тогда в бане с пьяных глаз мне в полотенце рыдал: «Я нищий, все у Альки. Ни копейки без ее разрешения взять не могу». Небось и медцентр он на ее золотишко открыл. Сергей не мог развестись с женой и никогда брак не разобьет, он связан денежными веревками, а они крепче железных цепей. Да он Алю терпеть не может. А куда ему деваться?

– Закрой пасть, Лазарь, – неожиданно грубо и резко заявила Алевтина, – не смей говорить о том, чего не знаешь.

Сергей кивнул:

– Аля права. Не следует делать выводы о чужой семье. Да, у нас были сложности, да, не ушел я от супруги из финансовых соображений, да, наш брак превратился в сожительство посторонних. Я стал бесконечно баб менять, и не один год так. Но потом случилась история с Варей, Афанасием. Сначала Аля держалась молодцом, а потом угодила в больницу с микроинсультом. И тут я вдруг перепугался, понял, как она мне дорога. Когда жену выписали из клиники, у нас пошла другая жизнь.

– Наломали в юности дров, – кивнула Алевтина, – но одумались, поговорили, все друг другу простили, решили начать жизнь заново.

– У нас получилось, – подхватил Сергей, – и я всегда любил Фасю, как родного!

– Больше, чем меня, – прогудел Петя, – дураку все родительское внимание доставалось. Принесу дневник с одними пятерками, покажу маме, она рукой махнет: «Молодец», и все. А Фаська, двоечник, на второй год останется, и все на рога встают, лентяя, идиота жалеют, по психологам таскают…

Штильман обвел рукой переговорную.

– Давно когда-то мы все, как бешеные белки в клетке, перегрызлись. Я Сергея терпеть не мог за то, что Варя к нему ушла, а потом из-за потаскуна не пойми куда уехала. Полагал, она жива, о том, что Стеклову Афанасий убил, впервые сейчас услышал. Я в шоке пребываю. Но несмотря на ошеломление от известия, способности мыслить логически не потерял. Выслушайте теперь меня со всей внимательностью. Сергей мне нагадил. Я сильно переживал из-за Вари. Но времени с тех пор много прошло. Я нашел свой путь и даже благодарен Сергею за все его пакости, они мне добром обернулись. Что бы случилось со мной, останься я на прежней работе? Защита докторской диссертации? А дальше? Чтение лекций тупым студентам? Написание одной монографии за десять лет? Перспектива в шестьдесят лет стать маразматиком, который на автомате бубнит курс наук зевающей молодежи. Дальше что? Что дальше? Надгробие с надписью «доктор наук»? И? Что хорошего Лазарь сделал? Я теперь испытываю к Сергею благодарность, не случись истории с Варей, я бы мог стухнуть в НИИ. Яма прошлого давно закопана. Назовите хоть одну причину, по которой я мог бы желать смерти Фаси и Тони. Деньги? Я не их наследник! Поймите, история со Стекловой – это, как говорят немцы, плюсквамперфект [6]. Я о ней давно не вспоминал, никогда девушку не искал, полагал, что она уехала к тетке.

Штильман повернулся к Але:

– А тебя мне жаль, очень! Даже представить не могу, каково жить, зная, что твой сын убийца. Как ты с этим справилась?

Алевтина прикрыла глаза рукой.

– Молча. Я очень любила и до сих пор люблю Сережу. Афанасия тоже обожала. На многое закрывала глаза, заново построила счастливую жизнь. Забыла прошлое. Все шло хорошо, пока кто-то не отравил Фасю и не попытался убить Тоню.

– Это точно не я, – воскликнул Лазарь, – клянусь памятью покойных родителей. Не я. Ну включите логику. Что я получу в случае смерти Афанасия? Мы с ним вообще никак не связаны! Никак. Мстить Сергею спустя столько лет? Смешно, господа! Я объяснил уже: благодарен ему. Из-за этого бабника я ушел из НИИ, стал заниматься вирусом беременности. Мне теперь интересно жить. Чай с Кирпичниковым пить не желаю. Но никакого зла на него не держу. Если он в беду попадет, помогу.