— Значит, так, Флинну теперь не поможешь, но второго… тебе придется найти. Тебе придется его остановить.

— Остановить? Господи, Пэдди, я прямо не знаю. Это заходит слишком…

— Слишком что? Далеко, ты хотел сказать? А по чьей вине, позволь спросить?

Фитц не отвечает.

Они долго молчат. Мимо проходит пожилая парочка. Мужчина кивает двум джентльменам, сидящим на скамейке, и произносит приветственное «Добрый вечер».

Два джентльмена кивают в ответ.

— Ничего этого не случилось бы, — возвращается к беседе Нортон, — не облажайся вы с Ноэлем. Если бы прошло по плану, все только и обсуждали бы бандитские разборки и как там всезапущено. И твоя Джина не задалбывала бы всех своими дебильными вопросами.

Фитц опять крякает, но молчит.

— Ладно, — продолжает Нортон. — Она звонила. Повтори, что именно она сказала?

Эта тема в некотором смысле даже более серьезная, чем Марк Гриффин. С ним все ясно: он расхристан, разнуздан. Ранен, слаб. С ним не будет проблем.

А с Джиной Рафферти?

Ой ли.

Она, видите ли, оставляет сообщения на автоответчике Марка Гриффина. Звонит на Харкорт-стрит. Беседует с журналистами.

Конечно, черт возьми, будут.

Фитц выдыхает.

— Так-с, — произносит он; чувствуется, что ему неохота продолжать. — Значит, она спросила, не могли бы они встретиться. Он спросил зачем. Она ответила, что у нее есть история. Он спросил, что за история. Она ответила, что не хочет вдаваться в подробности по телефону. На это он сказал, что у него много дел и что она не представляет себе, сколько таких звонков он получает в неделю. Для начала она должна закинуть ему хоть что-нибудь. Тогда она немного пораспространялась на тему двух Ноэлей. Поскольку на этой стадии она уже почти мямлила, по-моему, товарищ не сильно впечатлился.

— Она еще кого-нибудь упоминала? — спрашивает Нортон. — Терри Стэка? Ларри Болджера?

Нет. Мне показалось, что она изо всех сил старалась… как это… сохранять бдительность.

— Понятно.

Нортон вздыхает. В груди вдруг становится тесно. Сказали, что этот налпрокс точно такой же, как наролет, но что-то непохоже: Нортон улавливает тончайшие вариации, незначительные оттенки.

— Ну и чем все закончилось?

— О’Дрисколл заявил, что, не имея веских доказательств, она лишь теряет время. Свое. И его. Твоя притихла. На этом все закончилось.

«Конечно нет», — размышляет Нортон. Он смотрит на часы.

— Нужно что-то предпринять, — произносит он. — Сегодня. Завтра уже будет поздно.

— Бог ты мой, Пэдди!

— Что?

— Я не знаю, просто… еще двоих…

— А разве у нас есть выбор, Фитц? — Он шепчет громко, отчаянно. — Ты мне скажи. Осталось всего ничего. Она задаст еще несколько гребаных вопросов не тому, кому надо, и нам кранты. Все может развалиться за одну секунду.

После долгой паузы Нортон произносит:

— Короче, Фитц, ситуация вышла из-под контроля. Я это понимаю. И часть вины лежит на мне. Это я тоже понимаю. Если ты разберешься с сегодняшней херней и покончишь с этим… я дам тебе миллион евро сверх того, что должен. На офшор. Никто не отследит.

Фитц разворачивается к Нортону. Присвистывает:

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Хрена себе!

Нортон выжидающе разглядывает горизонт.

Фитц проводит рукой по волосам. В итоге произносит:

— Да. Можно.

— Мне не важно как, главное — результат. И сделай это сам, слышишь?

— Да.

— Никаких агентов, подрядчиков. Сам.

Фитц кивает.

Нортон долго молчит, потом говорит

— Итак. Где она сейчас? В данный момент?

— Мм… дома. На квартире. Она там целый день проторчала.

Нортон встает. Сейчас темнее и прохладнее, чем когда он сел на скамейку. Город мерцает огнями по кромке залива.

Он смотрит на Фитца.

— Ну и, — произносит он, — какого хрена ты сидишь? Чего ждешь? Возвращайся туда. Паси ее. Может, она снова позвонит Гриффину. Может, он позвонит ей.

6

Без четверти восемь у Джины звонит мобильный. Она лежит на диване и смотрит «Сайнфедда». Одним глазом. Честно говоря, вообще не смотрит. Она отключает звук и переводит глаза на стол, на телефон. Смотрит и думает: а надо ли вставать с дивана, подходить? Нет настроения для общения с внешним миром.

Зачатки паники, наметившиеся с утра, сначала переросли в уныние, потом в оцепенение. После краткого, но унизительного разговора с журналистом она зашвырнула мобильный куда подальше и отправилась в спальню как была — в костюме. Прилегла.

Злость так и распирала ее.

Она уверена, что сделала все правильно.

Назови она побольше имен и объясни все подробнее он все равно остался бы при своем. Сказал бы: «Да, ясно, круто, а чем докажете?»