Читаем Корпорации «Винтерленд» полностью

Адрес. Адрес на платежках. Он меняется: сначала один, в следующем месяце другой. В апреле Дез и Лилли еще живут в Броудстоуне, и вдруг раз — в мае они уже в Клонтарфе.

Авария случилась в январе.

Того же года.

Марк таращится по сторонам. Выглядывает через дверь в прихожую. Он всегда воспринимал этот дом как нечто само собой разумеющееся. Здесь он вырос; другого он не знал. Отдельный просторный викторианский дом из красного кирпича. Четыре спальни, гостиная, собственный подъезд к центральному входу, возможность подъезда сзади, приличный сад. На сегодняшнем радужном рынке недвижимости он стоит целое состояние.

Но даже тогда, двадцать пять лет назад, он пробил бы знатную дыру в бюджете владельцев убогонького типового домишки в Броудстоуне.

Марку опять плохеет.

Можно найти этому тысячу объяснений, но…

Рука разжимается; выписки падают. Они порхают, планируют и приземляются где попало.

Дядя Дез работал на госслужбе в низком чине и получал очень скромное жалованье. Откуда же деньги на такую роскошь?

Откуда?

Марк наклоняется и подбирает пару бумажек. Потом еще несколько. Внимательно изучает их, просматривает одну за другой, крутит и так и сяк.

В горле ком: он собирает волю в кулак.

До мая они ежемесячно оплачивали ипотеку, скорее всего за дом в Броудстоуне. С мая взносы, похоже, прекратились.

Марк выпускает бумажки и снова встает.

Теоретически они могли унаследовать дом от каких-нибудь родственников, а старый продать.

Но вряд ли. Марк качает головой. Слишком большое совпадение по времени.

Эти суки просто купили его молчание.

Ну же, Дез, вероятно, сказали ему, остановись, прекрати, договорились? Забудь. Это бессмысленно. И вообще — подумай о мальчике, о его будущем… а мы, знаешь ли, поможем…

Марк отворачивается к окну. Пялится на сад и вспоминает детство. Он никогда ничего особо не хотел. Но дядя с тетей посылали его в хорошие школы. Возили в Италию. Потом, уже в колледже, купили ему первую машину.

Ком в горле все больше.

Помогли на первых порах с бизнесом.

Дали деньги на первый взнос за дом.

Он прикрывает глаза.

Боже мой!

Деньги, омытые кровью. И он — разменная монета. А вся его жизнь, образование, карьера — все было выстроено на лжи и крови. На крови его собственной семьи.

Он достает мобильный.

Когда Марк говорит «суки», он, естественно, имеет в виду «суку». Ларри Болджера…

По-прежнему глядя в окно, он набирает номер, который ему на днях выдали в справочной службе. Дозванивается до пресс-офиса министерства и вежливо интересуется, не будут ли они столь любезны сообщить, участвует ли министр сегодня в каких-нибудь общественных мероприятиях.

Потом разворачивается, подходит к столу. Выбирает три фотографии, кладет их в карман. Выходит из комнаты, спускается вниз. Но сразу не уходит, медлит. Застывает на нижней ступеньке; рука на перилах.

«Марк, я очень прошу тебя. Не делай резких движений».

Секунду колеблется, потом принимает решение. Проходит на кухню. Выдвигает ящик со столовыми приборами. Вынимает большой нож из нержавейки. С лакированной деревянной ручкой и длинным лезвием, загнутым на конце.

«Наверное, — думает он, — для рыбы».

Поднимает полу пиджака: сюда он, конечно, не поместится. Вспарывает им же шелковую подкладку. Вкладывает нож внутрь, опускает полу. Проверяет ощущения.

Ощущения нормальные.

На выходе из дому заглядывает в зеркало; проверяет вид.

Вид тоже сойдет.

— Какой ужас!

Стула под Джиной в этот момент не было, поэтому, если б не кухонная столешница, она точно рухнула бы на пол.

— И не говорите! Мы просто в шоке, — рассказывает секретарша Би-си-эм. — Кошмар! До сих пор не можем прийти в себя.

Джина онемела.

— И потом, — продолжает секретарша, — совсем недавно погиб ваш брат.

Джина моргает. Она разворачивается и приваливается спиной к столу.

— Значит… вы говорите, авария?

— Да, он вышел на дорогу прямо рядом с домом и не заметил приближающуюся машину.

Каждый день люди гибнут на дорогах.

Джина закрывает глаза.

— А у него… мм… — У нее масса вопросов, но она задает именно этот. — У него была семья?

— Да. Жена и две маленькие дочки.

— Господи!

— Да. Такие дела.

— Господи!

Больше у Джины вопросов нет.

Она вешает трубку, подходит к окну, смотрит. Небо местами прояснилось. Дерзкий солнечный свет пробил то, что еще несколько минут назад было вязкой серой массой. Но долго он не протянет.

И так всегда.

Джина качает головой.

Очередная авария. О чем она нам говорит? О том, что до спокойствия еще как до китайской Пасхи? Получается, она была права. Дермот не вписывался в концепцию Ларри Болджера. Да и на чем основывалась эта концепция? На сущей ерунде? На предположениях? Слабая, высосанная из пальца гипотеза. Джина просто принимала желаемое за действительное. Теперь у нее новые предположения, но в этих хотя бы логика прослеживается. Мужчины работали в одной конторе, на одних и тех же проектах, и оба погибли с разницей в несколько недель. Погибли как будто бы в авариях. При этом есть веские причины подозревать, что Ноэль был убит. Что же до Флинна, она, конечно, видела его всего чуть-чуть, но он откровенно боялся за свою жизнь. Теперь она уже в этом уверена.