Читаем Корпорации «Винтерленд» полностью

— До скорого.

Он слышит, как медсестра вкатывает тележку в дверь и проезжает с ней по палате.

Сердце бешено стучит, глаза прожигают слезы.

Через секунду сестра уже у кровати. Она берет пульт и выключает телевизор.

Потом Марк чувствует: она бросила что-то на кровать.

Когда она уходит, он открывает глаза.

В ногах у него номер «Санди трибьюн».

Чтобы отвлечься от телевизора, Нортон берет конверт и рассматривает его. Почерк незнакомый. Вскрывает конверт. Внутри — всего один листок глянцевой фотобумаги. На нем — три фотографии.

Мужчины, женщины и маленькой девочки.

Сначала он приходит в замешательство. Заглядывает еще раз в конверт, находит там карточку. Достает ее, изучает.

Имя на карточке — Джина Рафферти.

У него екает сердце… не раз и не два.

Пусть только попробует приблизиться ко мне…

Он переводит взгляд на фотографии…

Кто бы сомневался!

Вот это да, ну и нахалка! Что она задумала? Как это понимать — как закодированное послание, сулящее угрозу? Он решил, что, отказавшись от обвинений, хотя бы ее из уравнения вычеркнет. Подумал — она отвяжется и оставит его разбираться с последствиями, разгребать дерьмо, которое сама же навалила… но нет, теперь еще вот это…

Он наклоняется вперед, задыхаясь, кладет фотографии на низкий столик. Берет мобильный и откидывается на спинку дивана. Включает телефон, вводит ПИН-код и ждет.

Потом ищет номер, находит, звонит.

Пошли гудки.

По телевизору реклама: через пустынный лунный пейзаж несется серебристый автомобиль.

— Да?

— Это вторжение в личное пространство, домогательство. Я позвоню в полицию, и они тебя заберут.

— Пожалуйста. Звоните. Они знают мой адрес.

Он медлит, опять косится на фотографии: три лица с нездешним далеким выражением.

— И что прикажешь делать с этими фотографиями? К чему они?

— К чему? — Она почти смеется. — К тому, что пока еще никто не заметил связи. — Она делает паузу. — Но заметят. Рано или поздно обязательно заметят, и, думаю, ждать осталось недолго.

— Связи с чем?

— Да ладно вам. Это же проще простого: журналист увидит фотографии и сразу же вспомнит фамилию человека из недавней заварухи. Или недавний телефонный звонок.

Он скрежещет зубами. Встает.

— Я не понимаю, о чем ты, — произносит он.

Но как-то вяловато произносит — он и сам это слышит.

— Разве нет?

— Нет.

Он ждет. Она молчит. Молчание длится и длится. Он подходит к окну. Шторы приподняты. На улице темно. Горят только фонари на лужайке, уличные фонари в отдалении да городские огни — совсем далеко. Подброшенные в небо, отразившиеся в нем и падающие на землю, словно снег.

— Понимаете, — наконец произносит Джина, — погибли три человека. Умерли оболганными. Тони Гриффин не был виноват, а всем сказали, что был. Естественно, доказать я это не могу. Да и никто не может. Включая Марка Гриффина. Но, вашу мать, может настало время во всем признаться, а?

— Господи! Я вообще не понимаю, о чем ты. Я не… — Он больше не в силах сдерживать гнев. — Что ты имеешь в виду? Данброган-Хаус?

Она молчит.

— Подготовилась, сука? — Он потирает грудь. — Ладно, — продолжает он и морщится. — Хочешь об этом поговорить, не так ли? О Фрэнке и Ларри? Об аварии? Давай поговорим.

— Да… давайте.

— Но не по телефону. — Это он произносит уже жестко: справился с интонацией, перешел почти на шепот. — Где-нибудь. На нейтральной территории. Сейчас.

Пусть только попробует ко мне еще раз подойти…

— Идет, — мгновенно соглашается Джина. — Говорите где.

Почти вся первая полоса «Санди трибьюн» отдана Ларри Болджеру и его надвигающейся коронации. Однако внизу затесалась статейка, а внутри, на странице восемь, еще две — про Ричмонд-Плазу.

Марк читает. Сначала просто внимательно, потом с растущим интересом.

Прямо нигде не утверждается — вообще прямых утверждений не видно, наверное из-за строгих законов против клеветы, — но если читать между строк, то получается, что обнаруженный Джиной отчет мог служить мотивом для убийства ее брата.

Или того, что онасчитает таковым.

На этом девелопере, Пэдди Нортоне, похоже, сосредоточилось все ее внимание. Пишут, что Джина преследовала его просто с лютой решимостью и потом…

Марк ненадолго опускает газету. Таращится на противоположную стену, слушает, как монотонно пикают мониторы, и тут его осеняет.

Она ведь собиралась ему что-то сказать.

Во время их последнего разговора. По телефону.

Она уже говорила, а он перебил ее.

Что же она говорила?

Он пытается вспомнить. Он тогда…

«Мне кажется, я пошла по ложному следу».

Вот что.

«С Болджером».

Он прикрывает глаза.

«Мне кажется, я пошла по ложному следу. С Болджером. Просто как-то не склады…»

Он снова открывает глаза.

Но что? Что не складывается?

Не складывается, что Болджер…

Он обескуражен. Он снова поднимает газету и вчитывается в последние абзацы.

Пэдди Нортон… Пэдди Нортон…

Слова почти что расплываются.

«…Начал карьеру больше двадцати пяти лет назад… на стыке бизнеса и политики… вскоре зарекомендовал себя как ведущий… принадлежность к партии… братья Болджер…»

Марка начинает мутить.

Значит… Значит, он всю дорогу был не прав? Всю свою жизнь?