Читаем Корова полностью

Сколько тут можно услышать случайных реплик, открытий, историй, способствующих генерации идей, увидеть сцен, лиц, потрясений и даже снов! Одного только смеха несколько оттенков. Смех искренний, идиотский, добрый, истеричный, демонстративный, злой, гаденький и просто придурковатый. Здесь много пьяных. Ужас, сколько пьяных здесь по пятницам! Около глухо рявкающих что-то друг другу мужчин зрительно можно наблюдать облако перегара. Много неестественно взвинченной молодёжи. Их воинственно хорошее настроение, когда позитив не для себя, а для демонстрации окружающим, тоже получено «химическим» способом, будь то алкоголь или новомодные энергетические напитки. А может, и от духоты.

Тут всё перемешивается, чужая истерика и ор влезают в чью-то тишину и равновесие. Тут можно увидеть и утончённую барышню в романтичном берете с книгой «Русская музыкальная литература» в руках, и самую дешёвую гопоту, которая имеет ценность только толпой, а по одиночке каждый превращается в испуганного и сжавшегося зверька. Гопота громко гопочет о минувших пьянках и намечающихся гулянках. Тут же какой-то вежливый бомж, словно бы извиняющийся перед окружающими за свой статус, уступает место бабушке, которая не может ехать «супротив ходу». И тут же ропщут бомжи агрессивные, озлобленные, что кто-то едет тут в их электричке, в их доме, можно сказать. Они тут и ночуют, и днюют, то есть просто живут. А эти «временщики» впёрлись в их дом, и поезд зачем-то куда-то их развозит… А какого перца?!

Вы думаете, что я занимаюсь писательством, пишу? Нет, я записываю то, что происходит вокруг, стенографирую. Не писательница, а стенографист среднего разряда.

– Ну как тут не взяться за перо?! – страдает пассажир, которому никто так и не выдал АКМ.

А я давно взялась. И за бумагу, разумеется. Сюжетов столько, что грех не записать, не зафиксировать, не заметить, упустить, забыть. Это же – моё время, моя эпоха. Другой не будет. Иногда только слышишь голоса людей и невольно начинаешь рисовать их портреты, представляешь картины того, о чём они рассказывают…

– Раньше люди были ближе друг к другу, а сейчас мало кто знает, кто такой свояк или шурин. Кузены и кузины друг друга не знают уже. У моих знакомых дочка познакомилась с парнем, стали встречаться, потом она рожать собралась от него – молодёжь же сейчас так спешит с этим делом, что на горшок с такой быстротой не спешат.

– Да уж.

– Ну вот. Повела его с родителями знакомиться, а выяснилось, что он – её двоюродный брат. В соседних городах жили и никогда не встречались. Раньше семьи собирались по праздникам: дедушки, бабушки, тётушки, дядюшки, братья, сёстры. Все друг друга знали, все дружили, а сейчас никто ничего даже про самых близких родственников не знает и не стремится знать: телевизор стал лучшим другом и родственником.

* * *

– Куды прёшь, кылхозник! Ездют тута, гастарбайтеры чёртовы. Заполонили веся Петербурх, заняли наши рабочие места, а нам некуда податься уже!

– Ой-ой-ой, тоже мне Петербург Петроградович Ленинградов! Сам прибёг сюда из Хацапетовки какой-нибудь, а теперь нервничает, что об этом догадаются.

– Да я коренной питерец!..

– Ага, коренной. Пристяжной ты, а не коренной.

– Да заткнитесь вы оба! Дайте спокойно газету почитать. Вот, опять где-то банк лопнул.

– Осподя, едет в таком сраче и банковскими делами антересуетси, ха-ха!

– Мда-а. Просто каламбур: надувают вкладчиков, а лопаются банки.

* * *

– Да не бзди ты горохом!

– Да ты сама не бзди!..

– Девушки, что же Вы так выражаетесь?

– А чё она бздит горохом-то?

– Фу, как некрасиво! Ай-яй-яй…