Читаем Короткий триллер полностью

Зазывала продолжал бубнить за спиной, но Дэну Бриму было уже достаточно. Он видел это представление три раза, и этого вполне хватило, а задержись он в палатке еще хотя бы на минуту — он может просто расплавиться. Выход был почти рядом и, протиснувшись сквозь бледнолицую, разинувшую рты толпу, он очутился снаружи, в душных сумерках. Здесь, казалось, было немного прохладней; в августе жизнь на побережье Мексиканского залива была почти невыносимой. Дэн направился к ближайшему пивному бару с кондиционером и вскоре, облегченно вздыхая, почувствовал прохладный ветерок, омывающий распаренное тело. Бутылка пива и тяжелая стеклянная кружка, извлеченные из холодильника, моментально запотели, а первый же большой глоток проложил дорожку прямо в желудок. Он отнес пиво в одну из кабин, огороженных прямыми спинками деревянных скамеек, вытер стол пригоршней салфеток и уселся. Вытащив из внутреннего кармана пиджака несколько сложенных желтоватых листов бумаги, уже слегка влажной, он разложил их перед собой. Добавил пару строк к уже имеющимся, снова упрятал бумаги в карман и как следует приложился к пиву.

Дэн уже приканчивал вторую бутылку, когда в бар вошел зазывала, назвавшийся Франкенштейном Пятым. Его сценический облик исчез вместе с сюртуком и моноклем, а прусская стрижка оказалась обычным полубоксом.

— У вас отличное шоу, — весело заметил Дэн, взмахом руки подзывая его к себе. — Не желаете со мной выпить?

— Не возражаю, — согласился Франкенштейн. Он говорил с характерными для жителя Нью-Йорка носовыми гласными, по-видимому отбросив немецкий акцент вместе с моноклем. — И гляньте, может у них есть «Шлитц» или «Бад» вместо здешней болотной водицы.

Он расположился в кабине, а Дэн отправился за пивом, но, подойдя к стойке и осмотрев бутылочные этикетки, лишь тяжело вздохнул.

— По крайней мере, оно холодное, — отметил зазывала, посыпав пиво солью, чтобы запенилось, и наполовину осушив кружку одним долгим глотком.

— Я заметил вас — вы были на нескольких представлениях впереди, среди местных олухов. Вам понравилось зрелище или ваша страсть — карнавалы?

— Это хорошее шоу. Я — репортер, мое имя Дэн Брим.

— Всегда рад встрече с прессой, Дэн. Как говорится, паблисити — жизненная необходимость шоу-бизнеса. Я Стэнли Арнольд, зовите меня Стэн.

— Так Франкенштейн — ваш сценический псевдоним?

— Ну конечно. Пожалуй, для репортера вы несколько туповаты… — Он отмахнулся от репортерской карточки, вытащенной Дэном из нагрудного кармана. — Нет, я вам верю, Дэн, но признайтесь, вопрос был глупым. Держу пари, вы, должно быть, решили, что у меня и монстр настоящий!

— Признаюсь, он выглядит довольно убедительно. Простеганная швами кожа, штыри в голове…

— Держатся на спиртовом каучуке, а швы рисуются карандашом для бровей. Все это шоу — сплошная иллюзия. Но я счастлив, что оно показалось реальным такому опытному газетчику, как вы. Какую газету вы здесь представляете?

— Никакой, просто синдикат новостей. С вашим представлением я познакомился с полгода назад и очень заинтересовался. Будучи в Вашингтоне, я навел кое-какие справки, а затем последовал за вами сюда, на юг. Вообще-то имя Стэн вам не слишком подходит, не так ли? Пожалуй, Штайн звучит более привычно. А имя Виктор Франкенштейн и в самом деле значится в ваших иммиграционных бумагах…

— Продолжайте, — произнес зазывала ледяным безжизненным голосом.

Дэн перелистал желтые странички.

— Так… Вот оно, из официальных документов. Франкенштейн Виктор, родился в Женеве, прибыл в Соединенные Штаты в 1938 и так далее.

— А далее вы начнете уверять, будто мой монстр — настоящий! — Франкенштейн улыбнулся, но лишь краешком рта.

— Держу пари, что это так и есть. Никакая йога, гипноз и прочее не могут сделать человека настолько нечувствительным к боли, как это существо. И, вдобавок, монстр ужасно силен. Мне необходимы все подробности и полная правда!

— В самом деле? — холодно спросил Франкенштейн, и между ними повисла напряженная пауза. Затем он рассмеялся и хлопнул репортера по руке. — Ну ладно, Дэн, я выложу тебе все. Ты настойчив, как дьявол, и, по меньшей мере, заслуживаешь этого, как настоящий газетчик. Но вначале позаботься о выпивке, и пусть она окажется на порядок крепче, нежели это гнусное пиво, — нью-йоркский акцент зазывалы исчез с такой же легкостью, как и немецкий. Теперь он говорил на английском с живостью и совершенством без различимого акцента.

Дэн собрал пустые кружки:

— Придется пить пиво, в этом округе сухой закон.