Читаем Короско полностью

– Вы сговорились с этим Типпи-Тилли и его товарищами и обещали им известное вознаграждение, если они доставят нас невредимыми в Египет. Они, помня этот уговор, под покровом ночи, так как уже начинало темнеть, притаились в кустах, и когда мы остались одни, а вы все уехали, осторожно подкрались и из своих ружей застрелили тех, кому приказано было нас умертвить. Мне жаль только, что они застрелили и этого проклятого муллу, так как, мне кажется, я непременно убедил бы его принять христианство. Вот вам и вся наша история, а теперь, с вашего разрешения, я поспешу заключить в свои объятия почтенную мисс Адамс, так как вижу, что Бельмонт обнимает свою жену. Стефенс припал к руке мисс Сади и не может от нее оторваться, а на мою долю, очевидно, приходятся симпатии мисс Адамс!

Прошло около двух недель, и тот специальный пароход который был предоставлен в распоряжение спасенных туристов, отошел уже далеко к северу, значительно дальше Ассиу. На следующее утро они должны были прибыть в Балиани, откуда отправляется экспресс в Каир. Таким образом, это был последний вечер, который бывшие пассажиры «Короско» проводили вместе. Миссис Шлезингер и ее ребенок, которым удалось благополучно спастись, уже раньше переправились через границу. Мисс Адамс, после испытанных ею лишений и потрясений, была долгое время серьезно больна и в этот вечер впервые появилась на палубе парохода. Она казалась еще худощавее и еще добродушнее, чем всегда; Сади, стоя подле нее, заботливо укутывала ее плечи теплым пледом. Мистер Стефенс нес ей на подносике кофе и старался установить маленький столик подле качалки мисс Адамс, чтобы ей было удобней. В другом конце палубы мистер и миссис Бельмонт ласково беседовали между собой, держа друг друга за руки. Monsieur Фардэ разговаривал с полковником Кочрейном, стоявшим перед ним с сигарой в зубах, прямым, как струна, с прежней безупречной военной выправкой, которой он, по собственному его признанию, так гордился. Но что сделалось с ним? Кто бы признал в нем теперь того надломленного старика, седого, как лунь, которого все его спутники видели там, в Ливийской пустыне?! Правда, кое-где в усах серебрился седой волосок, но волосы его были того блестяще-черного цвета, которому так дивились все во время его путешествия. На все сочувственные соболезнования относительно того, как его состарили эти несколько дней плена у дервишей, полковник отвечал холодно и хмуро, затем, исчезнув на время в своей каюте, он, час спустя, появился на палубе совершенно таким, каким его все знали раньше.

Как мирно и спокойно было здесь, на палубе этого парохода, когда единственным доносившимся сюда звуком был тихий плеск волны о борт парохода, когда алый закат медленно догорал на западе, окрашивая в розовый цвет мутные воды реки. В сумерках надвигавшегося вечера стройные ряды прибрежных пальм, словно великаны минувших веков, смутно вырисовывались на фоне темного уже неба, на котором загорались то тут, то там большие лучезарные звезды.

– Где вы остановитесь в Каире, мисс Адамс? – спросила миссис Бельмонт.

– У Шенхердс, я думаю!

– А вы, мистер Стефенс?

– О, непременно у Шенхердс!

– Мы остановимся в «Континентале», но я надеюсь, что мы не потеряем вас из виду.

– О, не желала бы я никогда терять вас из вида, миссис Бельмонт! – воскликнула Сади. – Нет, право, вы должны приехать в Штаты: мы постараемся устроить вам самый лучший прием!

Миссис Бельмонт улыбалась.

– У нас, дорогая мисс Сади, есть свои обязанности и дела в Ирландии, мы и так слишком долго отсутствовали; кроме того, – добавила она с добродушным лукавством, – весьма возможно, что если бы мы собрались в Штаты, то уже не застали бы вас там!

– Но мы все же должны все когда-нибудь опять встретиться, – сказал Бельмонт, – уж хотя бы для того, чтобы еще раз пережить вместе эти страдания. Теперь все это еще слишком близко от нас, а через год-два мы лучше сумеем оценить их!

– А мне, – сказала его жена, – все это и теперь кажется чем-то давно прошедшим, чем-то смутным, как будто виденным мною во сне!

– Да, тело наше не так быстро забывает свои страдания, как ум, – сказал Фардэ, подняв вверх свою забинтованную руку, – это, например, не походит на сон!

– Как жестоко, однако, что одни из нас остались живы, а другие – нет. Если бы мистер Броун и мистер Хидинглей были теперь с нами, я была бы вполне счастлива, – проговорила Сади. – Почему в самом деле мы все остались живы, а они нет?