— Идем, Меркурио, — подгонял Пьетро щенка. Внезапно Пьетро оглянулся. В самом центре площади, совсем один, запрокинув голову, стоял Капитан. Снег падал на его лицо, исчезал во рту. Широко раскрытыми глазами Капитан глядел в небо, скрытое за снежными вихрями. Сегодня небесная пучина разверзлась миллионами звезд — все они летели на землю, чтобы растаять от прикосновения к смертным.

Грубый толчок локтем под ребро вывел Пьетро из оцепенелого созерцания правителя Вероны. Перед ним вырос великан в плаще с капюшоном. Из складок многочисленных шарфов послышалось «извините». Слово с таким скрипом вырвалось из глотки великана, что Пьетро почти ощутил скрежет в собственном горле, не говоря уже об ушах. Вдобавок великан говорил со странным акцентом. На голове его красовалась тонкая хлопчатобумажная ткань, намотанная по-восточному, и капюшон. Над шарфом, закрывающим лицо по самый нос, виднелась кожа, темная, как сажа, сверкали глаза, черные, как ночь. То было лицо мавра.

Мавр быстро затесался в толпу, оставив Пьетро в недоумении. Не то чтобы в Вероне мавры были редкостью — но они в основном находились в услужении либо в рабстве у знатных синьоров.

Данте уже вошел в палаццо и стоял на лестнице, ведущей к задней лоджии. Стряхнув оцепенение, Пьетро стиснул зубы и начал длинный подъем.

Через несколько секунд уличный шум остался за дверью, а мавр стряхнул снег с могучих плеч, прежде чем начать свой собственный подъем. Он оставил потайную дверь приоткрытой — ведь ему предстояло уходить именно через нее, — однако свет, лившийся в щель, иссяк уже через несколько шагов. Пришлось мавру левой рукой нащупывать перила винтовой лестницы. В правой руке он сжимал клинок.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Пьетро доковылял только до середины лестницы, а шум наверху уже стоял оглушительный. В комнате, рассчитанной на сотню человек, теснилось вдвое больше — мужчины и женщины толкались и говорили все вместе, разом, да еще жаровни, числом двенадцать, без сомнения, необходимые в такой мороз, занимали место. Ставни были закрыты — видимо, чтобы не пропускать холодный ветер. В середине восточной стены палаццо оставались без ставень две длинные арки. Пьетро принялся считать арки от края лоджии и пришел к выводу, что именно через одну из двух незакрытых арок пять месяцев назад и выпрыгнул Скалигер. Теперь они стали последним препятствием в забеге. Пьетро усмехнулся.

Сегодня никого не попросили сменить башмаки на домашние туфли. Возможно, в палаццо попросту не держали такого количества туфель. Или дворецкий наконец понял, сколь бессмысленны его потуги сохранить драгоценные полы в чистоте.

У дверей в залу Пьетро вновь застыл перед фресками Джотто, изображавшими пятерых Скалигеров — правителей Вероны. Правда, на этот раз внимание юноши привлек первый Скалигер. На его геральдической лестнице отсутствовала царственная птица, да и вообще он выглядел странно. Черты первого Скалигера не отличались правильностью, как у четверых его преемников; вдобавок художник зачем-то затенил его лицо шлемом, совсем простым, без плюмажа.

— Леонардино делла Скала, по прозвищу Мастино, — произнес Данте прямо в ухо сыну. — Первый правитель Вероны из рода Скалигеров.

Пьетро вглядывался в лицо Мастино.

— Он не похож на остальных. Он… он производит странное впечатление…

Данте по-птичьи склонил голову набок.

— О нем почти ничего не известно.

— Сегодня утром я видел его надгробие. Там написано: Civis Veronae.

— Что значит «обычный гражданин», — заметил Данте. — В памяти народа остались не столько поступки Мастино, сколько его скромность. Известно, что он взялся переписывать законы. И хотя обычно Мастино называют первым великим Скалигером, он не был правителем Вероны. По крайней мере, официально. Он никогда не занимал две главные должности — те, что занимали все его преемники.

Пьетро оторвал взгляд от фрески и воззрился на отца.

— Какие должности, отец?

Данте помрачнел, как будто в обязанности Пьетро входило на настоящий момент уже разнюхать, чем конкретно занимались Скалигеры на своем посту.

— Capitanus popoli[50] и Podesta mercatorum.[51] Должности эти предполагают совершенно разные обязанности. Они совмещают командование армией с финансовой мощью купеческого сословия, что составляет самую надежную основу любой итальянской семьи. Это лучше, чем быть королем.

Пьетро перевел взгляд на фреску. Нет, не затененное лицо Мастино внушало ему беспокойство, а нечто совершенно другое. Остальных Скалигеров Джотто изобразил в окружении воинов, копья, мечи и алебарды которых были направлены вовне, на невидимых врагов. Мастино же окружали воины, направившие оружие на своего господина.

— Отец, почему мечи направлены на первого Скалигера?

Данте прищурился на фреску.