Он остановился в гостинице, или на постоялом дворе, в квартале между гаванью и рынком. Как и все южане в этом климате, он страдал от простуды, его нос протекал как мочевой пузырь восьмидесятилетнего старика, грудь хрипела, и сипела, и ходила ходуном, точно ведро, наполненное сырой известкой, и потому в тот вечер он рано отправился спать. Накануне ему пришлось, по обычаю этих далеких от цивилизации мест, разделить широкое ложе с двумя бродячими лудильщиками, которые всю ночь пихали друг друга, а также с неким дворянином, женой дворянина и двумя их детьми они ехали ко двору герцога Бургундского. Дети ныли и хныкали, пока их мать не упросила Али показать им свое лицо. Она сказала детям, что перед ними сам дьявол и что он унесет их, если они немедленно не заткнутся. Подействовало.

В этот вечер, страдая от лихорадки, Али улегся в постель, пока все остальные еще ужинали, так что в комнате, которую хозяин имел наглость именовать лучшей из гостевых спален, он был один, когда послышался стук в дверь.

В этот момент своего рассказа Али бен Кватар Майин заерзал в кресле, затем сдвинул его в сторону так, что прутья кресла жалобно заскрипели, отвернулся от заходящего солнца и посмотрел прямо на меня.

— Стоит ли продолжать? Я еще не утомил тебя?

— Нет-нет. Ни капельки.

— Ты зевнул.

— Да, минуту назад, когда ты так подробно описывал Кале. Но сейчас я вновь угодил в сети твоего повествования, подобно тому как царь ТТТяхрияр — в сети, сплетенные Шахразадой. Но если ты, Али, устал, я вернусь завтра, чтобы услышать, кем оказался посетитель, разыскавший тебя в той мрачной гостинице.

— Да, так будет лучше. Я слышу, в доме уже все проснулись. Скоро мои жены присоединятся ко мне они всегда приходят, когда спадает дневная жара.

Глава вторая

Назавтра после полудня я вернулся в прекрасный дворик, где в бассейне играли разноцветные рыбки, и птички распевали в клетке, и сладко пахло кардамоном. Али продолжил свой рассказ. С тех пор как ятаган рассек ему лицо, миновала целая жизнь, и все же тот удар сказался на его речи — Али говорил медленно, помогая себе плавными жестами здоровой руки.

Я нащупал кинжал, спрятанный под простыней, высвободил его из ножен и крикнул:

— Входите!

По серой рясе с капюшоном я признал в ночном госте нищенствующего монаха-проповедника из ордена францисканцев. Жирная сальная свеча в его руке давала больше дыма, нежели огня; моему воспаленному лихорадкой воображению померещилось, что деревянная обшивка жалкой комнатушки колеблется взад и вперед, словно парус стремительной лодки-дау. Я отметил на одеянии незнакомца маленькую красную заплату в форме сердца чуть повыше пояса, но в то время я не ведал значения этой метки. Он проскользнул между стеной и кроватью, встал у меня над головой — бедная моя голова, покоившаяся на грязном валике, набитом непромытыми оческами овечьей шерсти! — и поставил свечу на полку. Я цеплялся за серебряную рукоять кинжала, ладони, к моему ужасу, сделались скользкими от пота. Странный человек заметил мой испуг.

— Я не причиню вам вреда, — произнес он, усаживаясь на краешек кровати и сбрасывая с головы капюшон. Истощенное, посеревшее лицо, недавно выбритое, но уже поросшее короткой щетиной. Две глубокие морщины сбегали от края крупного носа к уголкам рта. Аскетизм в этом лице сочетался с выражением привычной меланхолии. Темные глаза даже при этом освещении казались проницательными.

— Полагаю, вы и есть Али бен Кватар Майин, торговец, прибывший с Востока? — продолжал он.

Я кивнул.

— Насколько мне известно, вы являетесь также членом тайного братства, в котором вы носите имя…

Но тут уж я забеспокоился и вытащил кинжал так, чтобы незнакомец мог его видеть.

— Не смейте произносить имя вслух, иначе это будет последнее ваше слово! — пригрозил я.

— Отлично. — Его узкие губы растянулись в улыбку, выражавшую и насмешку, и удовлетворение. — Имя это сила, оно заслуживает уважения. Тем не менее я должен дать вам понять, что пришел к вам в качестве члена подобного же братства, разделяющего большинство убеждений вашей секты. Я рискую жизнью, признаваясь в этом, но таким образом я надеюсь завоевать ваше доверие. Я прошу вас оказать нам услугу. Быть может, это в ваших силах, а может быть, и нет, но никто другой с этим поручением заведомо не справится.

Я молча ожидал продолжения.