Читаем Королевский понт полностью

Тати вместе с другими делегатами прилетела во Дворец Съездов из шикарного отеля, название которого, труднопроизносимое и не слишком благозвучное для непривычного человека, переводилось с хармандонского на атлантийский как «хрустальная роза». С первого дня пребывания делегации в королевстве Хармандон к ней была прикреплена сотрудница министерства иностранных дел, в обязанности которой входило переводить все деловые беседы делегатов, проводить для них познавательные экскурсии, а также консультировать их по общим вопросам касательно норм поведения в хармандонском обществе, традиций и обычаев.

Тати в первый же вечер предприняла попытку поближе сойтись с этой женщиной, предположив, что подобное знакомство может оказаться полезным. Она осаждала Дарину шай Мармаг, так представилась хармандонка, вопросами про многомужество, про естественное рождение детей и про юношей с покрытым лицом – Дарина с великодушным терпением и учтивой улыбкой выслушала эти типичные для туристов вопросы, ответы на которые у неё, вынужденной регулярно общаться с иностранцами, уже успели навязнуть в зубах. Она сносно говорила по-атлантийски, правда, с крепким акцентом и путалась нередко в падежах и лицах, но поражала уровнем общей эрудиции и осведомленностью в области традиций и обычаев, принятых на родине прибывших гостей. Дарина демонстрировала фактические познания в истории Новой Атлантиды даже, пожалуй, большие, чем сама Тати, и это не могло не вызывать уважения. Подробно рассказывать о себе переводчица не стала, упомянула только, что она является представительницей древнего дворянского рода, и Тати было очень неловко говорить Дарине «ты», как этого требовали обычаи королевства Хармадон; обращение на «вы» здесь было принято только по отношению к мужчинам, состоящим в браке… И все поголовно, даже члены королевской семьи, партнеры по бизнесу и высшие государственные чины говорили друг другу только «ты»…

– Как же вы показываете уважение друг к другу? Мы говорим «вы», чтобы подчеркнуть почтение к человеку.

– У нас каждый знайт свой место. Мужчинам говорить «вы» потому что они прекрасны и источник вдохновений. А женщинам говорить по их ранг. У нас классовый общество. У всех аристократов к фамилии надо прибавлять «шай», «шай» значить «небесная», забудешь прибавить – обида делать! Большое обида. Оскро-бление!

Тати спустилась пониже, чтобы лучше видеть выходящих из катеров – лёгкое волнение не отбило у неё любопытства к прибывающей публике, Дарина просила ни с кем не контактировать в её отсутствие, и Тати даже радовало, что пока не требовалось никому кивать и улыбаться, а можно было просто стоять, приняв гордый и независимый вид, положив локти на широкие каменные перила лестницы; притворяться, что смотришь вдаль, и между тем воровато, краешком глаза рассматривать гостей.

…Вдруг молодая женщина заметила нечто, поразившее её сразу, завладевшее, как порыв ветра – полотнищем юбки или распущенными волосами, сразу всеми её чувствами, обострившимися в один момент до предела. Ей даже показалось, будто бы сочнее, громче сделались вокруг неё все цвета и звуки – так бывает на начальной стадии алкогольного опьянения – мир словно усиливает контрастность, резкость, приобретает дополнительные измерения.

Из каюты роскошного катера-лимузина вышла сначала девушка-лакей, очень стройная, подтянутая, в алой ливрее с золотым галуном и в белых шелковых перчатках. Она придержала дверцу, и из мягкой темноты уютных недр каюты появилась сперва молодая брюнетка, очень яркая, точно густой тушью нарисованная на тусклых обоях реальности, черноглазая, с беспощадно красными губами, а затем – юноша, по-детски ещё хрупкий, едва вошедший в возраст, в традиционной свободной цветастой рубахе и шароварах, подпоясанных широким поясом. На голове у него была накидка из какой-то диковинной ткани, лёгкой и совсем немного прозрачной, позволяющей увидеть сквозь неё лишь смутные очертания и слабое свечение цвета кожи –  ложась мягкими кремовыми складками, ткань скрывала всё лицо юноши, оставляя доступными жадным взорам одни только глаза – но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы пленить Тати мгновенно и навсегда – они цвели на лице словно две чёрные хризантемы, эти загадочные мужские глаза, они поражали своим неистовым буйным цветением, в котором как бы содержалось пленительное обещание, что всё остальное, пока скрытое, окажется таким же прекрасным…