Читаем Королевский гамбит (СИ) полностью

И даже… дружат?

Проклятье. Это немыслимо.

Невозможно. Невероятно.

Кажется, я свихнулся.

Или умер и попал в Ад.

Уэнсдэй оставляет несколько подписей под документами, официально подтверждающими практически рейдерский захват всей отцовской империи. Бьянка забирает папку, одёргивает облегающее красное платье — и быстро удаляется за дверь, не удостоив меня даже мимолётным взглядом.

— Люди придают огромное значение кровной мести, — философски изрекает Аддамс, проводив Барклай долгим внимательным взглядом. — Но самая страшная месть — это вовсе не вендетта. Отвергнутая женщина подчас оказывается куда опаснее.

— Отец знает про её чары сирены, — возражаю я скорее по инерции, уже заранее понимая, что Уэнсдэй разнесёт любые аргументы в пух и прах. — Он бы никогда не подпустил Бьянку к себе.

— Видишь ли, твой отец нанёс оскорбление не только ей, но и всей её семье, — с готовностью отзывается Аддамс, медленно накручивая на палец прядь смоляных локонов. — Он ведь счёл ниже своего достоинства знакомиться с родителями Бьянки. Стратегическая ошибка. Если бы он знал, как выглядит Габриэль Барклай, она бы не смогла получить работу в одной из его фирм. И не смогла бы воздействовать на него при помощи чар сирены.

Она выдерживает театральную паузу, милостиво позволяя мне переварить полученную информацию — а потом снова начинает говорить, загибая пальцы один за одним.

— Подтолкнуть к идее с похищением. Заставить назначить тебя надсмотрщиком. И приказать не вмешиваться в происходящее между нами.

— Эй, Аддамс… Ты знаешь наизусть всю биографию моей семьи или только половину? — я тщетно пытаюсь придать голосу саркастичную интонацию, но выходит совсем уныло.

— Всю, — дерзко парирует Уэнсдэй. Она мастерски сохраняет бесстрастное выражение лица, даже бровью не ведёт. — В том числе и день рождения твоей матери. Все значимые даты я выучила первыми.

— Ты больная на всю голову, — мне страшно вообразить масштабы её одержимости идеей разрушения нашего клана. Взгляд невольно падает на её перебинтованную левую руку, и очередная догадка вспыхивает в голове будто гром среди ясного неба. — Охранник ведь тебя не трогал, да?

— Знаешь, что было труднее всего? — угольные глаза сверкают лихорадочным блеском, словно рассказ о собственной безумной гениальности доставляет ей не меньше удовольствия, чем наш недавний секс. Аддамс слегка подаётся вперёд и понижает голос до заговорщического шепота. — Вывихнуть самой себе запястье. Оказывается, это довольно сложно сделать голыми руками. Но я всегда добиваюсь поставленных целей.

— Господи… — я провожу ладонью по лицу, безуспешно стараясь стереть абсолютно потерянное выражение.

Я чувствую… Я совершенно ничего не чувствую.

Сознанием овладевает странная опустошенность от неутешительного осознания, что я пытался играть роль благородного рыцаря, спасающего прекрасную принцессу от дракона — но смертоносным чудовищем всё это время была она сама. Жестокая реальность бьёт по затылку тяжеловесной кувалдой, одним ударом вышибая весь воздух из лёгких.

А потом меня внезапно разбирает смех.

Смеюсь долго и громко, спрятав лицо в дрожащих ладонях — черт, это явно что-то истерическое. Мне точно понадобится психотерапевт. Но остановиться не могу.

Меня безумно веселит мысль, что Уэнсдэй обыграла не только меня, но и отца — со всей его гребаной рассудительностью и привычкой всё просчитывать на несколько ходов вперёд.

Обвела нас всех вокруг изящного пальчика с блестящим чёрным маникюром, словно глупых маленьких детей.

— Ты закончил? — холодно осведомляется Аддамс, с пренебрежением наблюдая за моей чрезмерно бурной реакцией.

— Клянусь Богом, ты поехавшая… — от неконтролируемых приступов смеха у меня сводит живот, а на глазах выступают слёзы. Пожалуй, стоит оплатить сразу полный курс у лучшего мозгоправа. — Одного не пойму, Аддамс… Нахрена вам понадобился я? Отец всё подписал, теперь ты королева этого гребаного города. Наслаждайся.

— Хочу показать тебе кое-что… — она снова откидывается на спинку кресла, отбрасывая назад водопад иссиня-чёрных волос. Затем достаёт из ящика одну из украденных папок с чёрной бухгалтерией и небрежно швыряет её на край столешницы. — Читай.

Я не понимаю, зачем мне это делать.

Зачем продолжать исполнять её просьбы, больше напоминающие приказы.

К нелегальной части отцовского бизнеса я никогда не притрагивался — все грязные дела вёл старший Синклер на пару с Короццо.

Но пристальный немигающий взгляд Уэнсдэй непостижимым образом парализует волю, превращая меня в безвольную марионетку — я покорно поднимаюсь на ноги и бреду к столу.

Открываю папку на первой странице.

И замираю от шока уже в сотый раз за этот поганый бесконечный день. Офшорный счёт зарегистрирован на моё имя, а внизу документа красуется моя подпись — фальшивая, но удивительно схожая с оригиналом.