Читаем Королева теней (ЛП) полностью

Скоро, она пообещала себе. Положить этому конец было делом чрезвычайной важности.

Они прошли обратно, пройдя все торговые ряды один за другим, пока не донёсся аромат роз и лилий, речной бриз проносил мимо них лепестки всех форм и цветов, и цветочницы кричали о своих товарах.

Она повернулась к нему.

- Если бы ты был джентльменом, ты бы купил мне…

Его лицо побледнело, глаза стали пустыми, когда он взглянул на одну из цветочниц в центре площади, держащую в руках корзину тепличных пионов. Молодая, привлекательная, темноволосая и – о боги.

Она не должна была приводить его сюда. Лирия торговала цветами на рынке, она была бедной цветочницей до того, как Принц Рован заметил её и тотчас же узнал, что она была его парой. Настоящая сказка – до того момента, пока она не была убита врагами. Беременная ребенком Рована.

Аэлина сжимала и разжимала пальцы, слова застревали в её горле. Рован всё ещё смотрел на девушку, улыбающуюся проходящей мимо женщине, светящуюся каким-то внутренним светом.

- Я не заслужил её, - тихо произнёс Рован.

Аэлина с трудом сглотнула. У них обоих были раны, которые можно было залечить, но эта… Правда. Как всегда, она не могла предложить ему ничего, кроме правды.

- А я не заслужила Саэма.

Наконец, он посмотрел на неё.

Она бы сделала что угодно, чтобы избавить его от страдания, отразившегося в глазах. Что угодно.

Его пальцы в перчатках погладили её собственные, затем отстранились.

Она снова сжала руку в кулак.

- Пойдём. Я хочу тебе кое-что показать.

***

Аэлина украла десерт у одного из уличных торговцев, пока Рован ждал в тенистой аллее. Сейчас, сидя на одной из деревянных балок под позолоченным куполом в затемнённом Королевском Театре, Аэлина грызла лимонное печенье и раскачивала ногами в свободном пространстве под ними. Место было точно таким, как она его запомнила, но эта тишина, тьма...

- Это было моим самым любимым местом во всём мире, - сказала она, её слова казались слишком громкими в пустоте.

Солнечный свет проникал сквозь взломанную ими дверь на крыше, освещая балки и золотой свод, бледно сверкая на отполированных медных перилах и кроваво-красных портьерах внизу.

- У Аробинна есть личная ложа, и я приходила сюда каждый раз, когда выдавалась возможность. А в те ночи, когда у меня не было настроения наряжаться или быть на виду, или когда у меня была работа и только один свободный час, я пробиралась сюда через эту дверь и слушала.

Рован доел печенье и уставился в темноту под ними. Он был таким тихим последние полчаса – словно находился в том месте, где она не могла его достать.

Она почти вздохнула с облегчением, когда он произнёс:

- Я никогда не видел оркестр – или театр вроде этого, обставленного так безупречно и с такой роскошью. Даже в Доранелле, театры и амфитеатры были древними, с лавками или просто ступенями.

- Возможно, нигде больше нет места, похожего на это. Даже в Террасене.

- Тогда тебе придётся построить его.

- На какие деньги? Ты думаешь народ с радостью будет голодать, пока я буду строить театр для своего собственного удовольствия?

- Возможно не сейчас, но если ты поверишь, что театр улучшит город, страну, тогда сделай это. Творцы важны. Флорин говорила то же самое. Аэлина вздохнула:

- Это место было закрыто месяцами, и но я могу поклясться, что все ещё слышу музыку парящую в воздухе.

Рован повернул голову, изучая темноту своими обостренными чувствами бессмертного.

- Возможно, музыка всё ещё живет здесь, в каком-то обличье.

Эта мысль заставила её глаза наполниться слезами.

- Я бы хотела, чтобы ты мог слышать её – я бы хотела, чтобы ты был здесь и слышал Петора, дирижировавшего Стигианскую Сюиту. Иногда, мне кажется, будто я сижу в ложе, тринадцатилетняя и плачу от её великолепия.

- Ты плакала?

Она почти могла видеть, как воспоминания об их весенних тренировках мелькнули в его глазах; всё то время музыка успокаивала или высвобождала её магию. Это была часть её души – также, как и он.

- На последней части Сюиты – каждый чёртов раз. Я возвращалась в Башню и музыка жила в моей голове на протяжении нескольких дней, даже во время тренировок, убийств или сна. Эта любовь к музыке была чем-то вроде сумасшествия. Вот почему я начала играть на клавикордах - я могла прийти домой ночью и предпринять жалкую попытку повторить это.

Она никогда никому этого не рассказывала - никого никогда сюда не приводила.

Рован спросил:

- Здесь есть клавикорды?

***

- Я не прикасалась к инструменту уже много месяцев. И эта идея ужасна по десяткам разных причин, - повторила она в десятый раз после того, как подняла занавес на сцене.

Она стояла здесь и раньше, трепеща от пребывания в священном месте, в те времена, когда покровительство Аробинна способствовало приглашению их на торжества, проводимые на этой сцене. Но сейчас, среди тоски мёртвого театра, освещаемого единственной свечой, найденной Рованом, она чувствовала, будто находиться в склепе.