Гертруде требовалось решить проблему, состоящую в том, что крупные землевладельцы в совете сделают все, дабы исключить племена из процесса голосования. Поговорить на эту тему к ней пришли Сассун-эфенди, глава еврейской общины, и Дауд Юсафани из Мосула. «Мы все согласились в том, – пишет она, – что катастрофой было бы, если бы люди из племен численностью подавили горожан, но я настойчиво напоминала, что… никакое арабское национальное правительство не может надеяться на успех, если не добьется в конечном счете участия племен в своих начинаниях». Сначала она хотела включить в избирательную ассамблею тридцать членов племен: одного от каждого из двадцати крупнейших племен и десять представителей от всех остальных. Джафар-паша и Сассун-эфенди явились с другим вариантом: они предлагали по два представителя племен от каждого района Ирака, но любой член племени, желающий зарегистрироваться, может голосовать обычным образом. Гертруда пришла в восторг: не только потому, что кабинет создал лучший план, чем она, но и потому, что таким образом гарантировалось наличие в ассамблее не менее десяти членов племен. Первое заседание Государственного совета первого со времен Аббасидов арабского правительства Месопотамии сильно ее взволновало.

Главной задачей совета было умиротворить страну. Насилие продолжалось вдоль Евфрата и на севере, где самолеты королевских ВВС бомбили племена, нападающие на отдаленные британские гарнизоны. Кокс решительно намеревался добиться мира перед тем, как сделать следующий шаг, и для этой цели подавить беспорядки всей силой, которую мог собрать, – данную задачу облегчали находящиеся сейчас в его распоряжении дополнительные войска из Индии. Предводителям этого последнего бунта была обещана всеобщая амнистия, но Кокс не хотел ее осуществлять до тех пор, пока племена не покорятся. Гертруда уговаривала его объявить немедленно: она хотела, чтобы британцам досталось уважение как сделавшим это по собственной воле, а не под давлением арабов. Чиролу она писала: «Мнение суннитов [в Ираке] склоняется… в пользу турецкого принца. Мне это не нравится, но я готова с этим мириться. Я готова мириться с чем угодно, что обещает немедленную стабильность…»

Мир и стабильность для Ирака – такова была ее последовательная цель, чтобы жизнь обычных людей наладилось. Войны племен с британцами оказались горькой пилюлей, которую пришлось проглотить. Вина в этом лежала как на дискредитированной администрации А. Т., так и на западных державах и их непрерывных проволочках в предоставлении обещанного самоопределения. Гертруду злило и то, и это, и вот теперь ей приходилось страдать от последствий. Бомбежки и пожары были ей ненавистны. В то же время она была согласна с Коксом, что новое арабское правительство не может справиться с бушующим восстанием, и неохотно поддерживала его в принятии крутых мер, чтобы добиться мира. Ее очевидную готовность принять турецкого принца, если этого пожелает будущий демократический Ирак, легче понять в свете юмористического замечания, сделанного ею однажды в письме к Хардингу в момент раздражения: «Иногда я думаю, не лучше ли нам было бы оставить арабские провинции под номинальным суверенитетом Турции. Рождение новых государств – это столько родовых мук!»

Как бы там ни было, но демократия означает в том числе и готовность принять к исполнению выраженную волю народа. В письме к Хью от 18 декабря 1920 года Гертруда сообщала: «Я сказала, что это дело полностью в их руках. Нам безразлично, кого они поставят эмиром или какой способ правления себе выберут, если мы будем уверены, что выбор был сделан свободно и честно без давления и запугивания».

В этом она была не совсем честна. Гертруда совершенно точно знала, какого короля хочет для Месопотамии. И только через неделю она написала отцу: «Я совершенно определенно и ясно чувствую, что есть лишь одно возможное решение – сын шерифа, а из них – Фейсал: очень, очень определенный первый выбор».

Глава 15

Коронация

В этом предпочтении у нее были важные союзники. Черчилль, новый государственный секретарь по делам колоний, выбрал Лоуренса своим советником по арабским делам. Лоуренс, как и Гертруда, был потрясен предательством французов по отношению к Фейсалу и хотел уменьшить собственное чувство вины и ответственности за то, что случилось в Сирии. Как и Гертруда, он считал, что Фейсал – лучший кандидат на корону Ирака. Но прежде должны были высказаться французы. В результате, как вскоре информировал Лоуренс Черчилля, занимавшегося в отпуске живописью на юге Франции, они выдвинули условие: Фейсал должен отказаться от всех претензий на Сирию и прекратить всякую поддержку сирийских националистов. Фейсал согласился на это и был готов отказаться и от претензий своего отца на Палестину взамен иракского престола для себя, а престола созданной недавно Трансиордании – для своего брата Абдуллы.