Читаем Королева мести полностью

На следующий день я приготовилась идти в дом Аттилы, но охранник, увидев меня возле завесы, велел мне не высовываться наружу. Гунны вернулись в город не так, как обычно. И это позволило мне думать, что на сей раз их вылазка не увенчалась успехом. Поэтому приказ охранника я восприняла как подтверждение того, что Аттила мертв. Довольная воплощением нашего с Эдеко замысла, я задула лампу, уселась на шкуру в центре хижины и попыталась выбросить из головы мысли об Эдеко и том, что с ним случилось. Я представляла, что сейчас творится в доме Аттилы: выжившие военачальники и сыновья Аттилы, наконец получившие возможность выяснить отношения раз и навсегда, ввязываются в драки. И спорят, как и когда известить жителей города о том, что их повелителя нет в живых. Я пообещала себе, что когда начнется хаос, я узнаю о судьбе Эдеко, найду его сыновей и покину город.

Шло время, и мои раздумья, не дававшие мне спать весь день, прервал резкий окрик охранника:

— Женщина, ты что, еще не ушла в дом Аттилы?

Ужас, парализовавший мое тело, не мог бы быть сильнее, даже если бы мне в спину воткнули кинжал. Я ответила вскриком, перешедшим в стон. Внезапно я стала задыхаться, будто бы в моей хижине кончился весь воздух. Я быстро расчесалась и подготовилась служить Аттиле. В голове моей не осталось ни одной мысли. Я взяла цепочку Сагарии, которую сумела починить. В полость камня я накануне всыпала яд Эары. И теперь поклялась, что не дам Аттиле прожить больше ни одного дня.

Я шла к дому Аттилы на негнущихся ногах и с одной-единственной мыслью: сегодня я должна его убить. По дороге я проходила мимо жителей города и всадников, но видела их лишь краем глаза. Перед моими глазами стоял образ зеленого камня, который я раскрываю над чашей Аттилы. Но заметив Эдеко, я вернулась к действительности.

Эдеко сидел на коне и разговаривал с другими всадниками, однако по тому, как он посматривал по сторонам, я поняла, что он ждал меня. Увидев мою приближающуюся фигуру, он тронул лошадь и отделился от остальных.

— Ты бы поспешила, женщина, — прикрикнул Эдеко, приблизившись ко мне.

Когда он поравнялся со мной, то сделал вид, что наклонился над лошадью и торопливо прошептал:

— Аттила приготовил тебе западню. Скоро ты увидишь такое, отчего подогнутся твои колени, но ты должна держать себя в руках. Он будет наблюдать за тобой.

Потом Эдеко развернулся и поехал к остальным.

Проходя мимо всадников, я услышала, как один из них спросил Эдеко:

— Что это ты так суров с одной из жен Аттилы?

— Они еще не женаты, — отмахнулся Эдеко.

— А может, он ревнует? — подхватил второй.

— Кто? Я ревную? — ответил Эдеко, и все засмеялись.

Я удивилась тому, что поняла их разговор, потому что ноги мои, не слушавшиеся до этого, стали и вовсе деревянными, а разум буквально оцепенел. Я чувствовала, что дрожу, но, посмотрев вниз, увидела, что руки безвольно висят плетьми вдоль тела. Я свернула во двор и медленно прошла мимо людей, собравшихся у ворот. Они не выказывали никаких признаков ликования. Дойдя до шатров, принадлежавших женам Аттилы, я не заметила ни одной из них. Никто не сидел на подушках у входов и не пил вина из золотых кубков. Взглянув вперед, я увидела за оставшимися на пути шатрами и всадниками Аттилу. Он стоял на пороге и смотрел на меня. Я опустила голову и побрела дальше, с трудом переставляя непривычно тяжелые ноги. Я задыхалась, дышала ртом, но сосредоточила все свои усилия на том, чтобы успокоиться. Внезапно в моей памяти всплыли слова отца: «Да будет музыка. Мы должны петь о событиях, разбивших наши сердца». Я глянула направо, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Херека, мать Эллака, задернула шелковые завесы шатра, из-за которых выглядывала. «Да будет музыка», — сказала я себе.

Я глянула на дом Аттилы и обнаружила, что по обе стороны от его дверей снова торчали колья. Как и в прошлый раз, на каждом из них была мертвая голова. Я опустила глаза; оказалось, что ноги мои все еще двигались вперед. Быстро переведя дыхание, я снова подняла взгляд, чтобы посмотреть на лица жертв Аттилы и увидеть среди них моих братьев. «Да будет музыка», — повторила я снова. Мне удалось заставить себя перемещать взгляд с одного лица па другое, не задерживаясь ни на ком. «Мы должны петь о событиях, разбивших наши сердца», — я так сосредоточилась на словах отца, на ритмичном движении ног и дыхании, что совсем забыла об Аттиле, и, взойдя на порог его дома, столкнулась с ним. Вскрикнув и пробормотав извинения, я отступила и пала ниц пред ним. Когда я поднялась, он все еще стоял рядом, не давая мне войти. Наши глаза встретились. Он усмехнулся. Я улыбнулась ему в ответ. Только тогда Аттила отступил в сторону. И все еще улыбаясь, улыбаясь безумно, каменной мертвой улыбкой, так сильно сковавшей лицо, что я боялась остаться с этой гримасой до скончания моих дней, я присоединилась к остальным слугам.