Читаем Королева-Малютка полностью

– Ты хотел напугать меня? – проговорил он, пытаясь рассмеяться. – Откуда ты знаешь, что это полицейские агенты, раз они еще не заглядывали сюда?

– Потому что, – со страдальческим видом ответил Лангедок, помогая парню натянуть жилет, – я заметил их, когда они входили к господину Кошри. Таких птиц узнаешь по полету, уж больно у этих типов рожи поганые. Ты что это, испугался мой милый?

Надевая куртку, Саладен никак не мог попасть в рукава.

– Вот что я тебе скажу, – взволнованно принялся объяснять он. – Муж моей любезной – настоящий бешеный бык, к тому же богат и занимает высокое положение; он – депутат, имеет орден и большие связи в правительстве. Возможно, это он придумал историю об украденном ребенке, чтобы отловить меня, заковать в кандалы и отправить на каторгу, где я буду гнить всю оставшуюся жизнь; чего только этим ревнивым мужьям не взбредет в голову!

– Неплохо! – произнес Лангедок.

Голоса и шаги приближались. На лбу у Саладена выступил холодный пот, зубы стучали; однако юнец продолжал улыбаться. Глядя в осколок зеркала, он провел расческой по волосам, потом сгреб в кучу костюм старухи и плюхнулся на него.

Грубая холстина, служившая дверью в берлогу Лангедока, приподнялась, и на пороге показалась почтенная физиономия хозяина «Сороки-воровки».

– Старина, – обратился он к Лангедоку, – вижу, что ты не один; но эти господа желают непременно посетить твои апартаменты, и я надеюсь, что ты не станешь возражать.

– Как можно! – воскликнул великий трагик, галантно раскланиваясь с гостями; на лице его было написано явное стремление угодить представителям власти.

Риу и Пикар и вправду походили на весьма поганую парочку пернатых. Директор «Сороки-воровки» посторонился, агенты шагнули вперед, и каждый из них окинул цепким взглядом берлогу знаменитого гримера.

Саладен, развалившись на стуле, выбивал пепел из трубки, которую он не успел разжечь.

– А что, – вежливо спросил Лангедок, – вы еще ничего не нашли?

– Нас вычислили, как только мы появились на площади, – прорычал Пикар; он пребывал в гнуснейшем настроении.

– Актеры – опытные физиономисты, – философски заметил Лангедок.

Саладен скромно прибавил:

– Какая-то дама с малышкой только что прошла в обезьянник, тот, что в конце площади.

– А как она выглядела, эта дама? – воскликнул Риу.

– Довольно пожилая, сгорбленная… Наверное, у нее болят глаза: иначе зачем бы она стала защищать их от света синей вуалью, приколотой к чепцу?

Пикар уже метнулся к выходу из балагана, Риу последовал за ним, даже не сказав «спасибо».

В несколько прыжков агенты достигли деревянного строения, где расположился театр ученых обезьян.

Хозяин «Сороки-воровки», не глядя на Саладена, строго заявил Лангедоку:

– Ты завел себе сомнительных знакомых, старина. – После чего он демонстративно повернулся к гримеру и шпагоглотателю спиной.

Через несколько секунд Саладен и Лангедок остались одни. Великий трагик исполненным достоинства жестом протянул свою большую грязную руку.

– Молокосос, – торжественно произнес он, – это обойдется тебе на двадцать франков дороже, чем мы договорились.

– Как! На целых двадцать франков! – возмутился Саладен.

– Четыре монеты по сто су – не такая уж огромная цена, – усмехнулся Лангедок. – Ведь это ты умыкнул девчонку…

– Клянусь честью!.. – начал было Саладен.

– Бойся давать ложные клятвы! – сурово прервал его гример. – Это глупо, когда делается заведомо напрасно. Если ты отказываешься признать, что должен мне отныне еще двадцать франков, я отправляюсь к обезьянам и преподношу тебя полиции, как молодого удава, каковым ты, в сущности, и являешься.

Саладен достал из кармана золотую цепочку и такой же крестик.

– Это стоит втрое больше того, что ты у меня просишь, – заявил юнец, – у меня нет мелочи. Я оставляю тебе эти вещи в залог.

Поверх своего собственного костюма Саладен вновь натянул женское платье. Лангедок смотрел, как мальчишка одевается, и никак не мог прийти к какому-нибудь определенному решению.

– Бери или беги за этими вонючками! – поторопил актера Саладен.

Лангедок взял золотые штучки и опустил их в карман. Саладен же выскочил на улицу, бросив на прощание вполне достойную театральных подмостков фразу:

– Вот и прекрасно! Теперь ты мой сообщник!

В три прыжка юнец достиг Триумфальной улицы. Тут он натянул на бегу чепец с вуалью и нырнул в фиакр, пока кучер поил своих лошадей.

– Малыш не просыпался? – спросил Саладен, приоткрыв дверцу.

– А, это вы, матушка, – ответил кучер. – Паренек ни разу не пошевелился, спит, как убитый.

Саладен облегченно вздохнул.

– В Шарантон, по бульвару Пюкпюс, через Бреш-о-Лу, – распорядился он, – это самый короткий путь. У вас сегодня удачный день: я уладила свои дела на ярмарке как нельзя лучше.

Кучер щелкнул кнутом, и лошади побежали уверенной рысью. Но лишь тогда, когда фиакр затрясся по колдобинам Бреш-о-Лу, Саладен перестал дрожать от волнения.