— О Боже! — Миссис Уэйд покачала головой. — Не нужно пытаться подражать африканцам, милочка. Все равно ничего не получится: у вас для этого недостаточно темная кожа. — Она замолчала, словно озадаченная собственными словами.

И она, и сестра Барбара молча наблюдали за тем, как Анна складывает жакет и возвращает его в чемодан.

— Всегда помните, — сказала сестра Барбара, — если у вас возникнут какие-то сомнения, обращайтесь к миссис Керрингтон. Последуйте ее совету, и вы не собьетесь с пути. — Она посмотрела Анне в глаза. — И… да благословит вас Господь!

Под пристальным взглядом женщины Анна внезапно почувствовала, что ее окатило теплой волной. Она вспомнила об Элайзе. Увидела образ старшей женщины, которая поведет за собой, и даст совет, и окажет помощь. Она вдруг поверила, что все наладится. Там, в Лангали, она вовсе не будет одинока. С ней будет Бог. А еще — миссис Керрингтон. Анна посмотрела на свой чемодан, уже закрытый и снова готовый к поездке. «Пришло время с радостью приступить к выполнению нового плана, — сказала она себе, — а не цепляться за мечты». Элайза приняла бы вызов перемен. И она его примет.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В поезде, идущем на запад, вагонов первого класса не оказалось. Анна сидела на твердой скамье, подставив лицо горячему ветру, дующему в окно без ставен. В воздухе стоял густой запах сжигаемого угля. Ее кожа и одежда были покрыты сажей — не россыпью крапинок, как накануне, а темным жирным слоем. Она уже пыталась стряхнуть ее, но сажа смешалась с потом и размазалась жирными черными полосами.

Сначала в купе, где сидела Анна, были и другие пассажиры. В Додоме вместе с ней в вагон вошла группа африканцев в сильно поношенной европейской одежде. Однако надежды Анны поговорить с ними на суахили пошли прахом, когда они ответили на ее приветствие на каком-то местном диалекте. Через две станции они вышли. Затем к Анне подсела старая африканская монахиня. Буркнув по-английски «здрасьте», женщина провалилась в глубокий сон. Проснулась она через три часа, когда поезд затормозил у крошечной станции посреди чистого поля. Едва кивнув Анне на прощание, монахиня вышла. Еще несколько пассажиров появились и ушли, но, к счастью, когда настала ночь и пришло время укладываться спать — по-прежнему под порывами жаркого ветра, — купе оказалось в полном распоряжении Анны и она смогла немного расслабиться, чего ни за что бы не произошло, не окажись она в полном одиночестве. Тем не менее она почти не сомкнула глаз.

Настало утро. Солнце медленно поднималось над горизонтом, освещая ландшафт, который постепенно, но заметно менялся. Центральные равнины — Африка Элайзы — исчезали. Их заменяла неровная, холмистая местность с болотистыми долинами и клочками густого леса. Все вокруг зеленено. Не свежим, светло-зеленым цветом прибрежных земель, но более густым и насыщенным. Зелень переплетенных виноградных лоз и крон деревьев производила впечатление необузданной и даже агрессивной.

На смену сухой жаре пришли влажность и духота. Анна чувствовала, что пот постоянно сочится изо всех пор и тело становится липким. Она была благодарна за шесть бутылок воды в корзинке с едой, которую ей вручил Джек Мастерс. Она почти не притронулась к груде булочек и бутербродов, но половину воды уже выпила.

Анна попыталась устроиться поудобнее на твердом сиденье и закрыла глаза, защищаясь от пыли и ветра. Через несколько минут мягкое покачивание вагона начало убаюкивать ее.

В сознание медленно проникали слова, плывущие из коридора: сначала они походили на отголосок сновидений, но постепенно разбудили ее.

— Я ловил рыбу в реке Яканьяру, возле границы с Руандой. Голос принадлежал мужчине, говорившему по-английски с американским акцентом. Этот голос был достаточно громким, и шум поезда не заглушал его.

— С рыбой-то мне повезло. Но вот трупы… они плыли вниз по течению. Младенцы, дети, женщины, мужчины. Африканцы…

Анна повернулась к дверному проему. Из коридора в купе залетел белесовато-голубого цвета дымок папиросы.

— Они были изуродованы, по крайней мере, некоторые. Без рук, глаз… — Слова все сыпались, грубые и жуткие. — Наверное, вырезали целую деревню. Каждую чертову живую душу.

Второй мужчина что-то пробормотал в ответ.

— Они называют это независимостью, — продолжал американец. — Сначала было кровопролитие в Конго. Теперь друг на друга пошли руандийцы! — Он коротко, безрадостно рассмеялся. — Что называется, закон джунглей!

Анна закрыла глаза, пытаясь прогнать видение черных тел, крутящихся в водоворотах широкой реки. Затем рядом с ней раздались шаги. Она снова открыла глаза и увидела, что пухлый светлокожий мужчина забрасывает потертый саквояж на багажную полку. Он сел напротив нее.

Она безучастно смотрела на него. Она не могла думать ни о чем ином, кроме как о сцене, которую он только что описал.

Человек откинулся на спинку скамьи и вытянул ноги.

— Я — Дик Петерсон.

— Доброе утро, — вежливо, но отстраненно отозвалась Анна.

— Вы работаете на миссию? — предположил попутчик.

— Да, — кивнула Анна.