Читаем Королева Бедлама полностью

В спину ему летели крики и улюлюканье. Мэтью стал гадать, сколько часов потратил губернатор на отработку уверенной поступи в дамском платье. Глашатай, не отошедший до сих пор от потрясения, прохрипел, что собрание окончено, боже храни королеву Анну и город Нью-Йорк.

— Ну дела… — подвел судья Пауэрс весьма меткий итог происходящему.

Пробираясь сквозь народ (кого-то из горожан обуял истерический смех, а иные от потрясения начисто лишились дара речи), Мэтью заметил в толпе Ефрема и одобрительно кивнул: мол, превосходный вопрос! Тут в нос ударил дерзкий цветочный аромат: мимо прошла Полли Блоссом. Не успела она скрыться из виду, как дальнейшее продвижение Мэтью к выходу остановила больно упершаяся в ключицу серебряная львиная голова.

Вблизи стало ясно, что ростом Лиллехорн невелик, дюйма на три ниже Мэтью. Чересчур просторный сюртук не скрывал его худобы, а болтался, точно выстиранное белье на веревке. На длинном тонком лице красовались скрупулезно подстриженные усики и бородка. Парика Лиллехорн не носил, однако его черные волосы, собранные сзади пурпурной лентой, имели не вполне естественный синий отлив: главный констебль, очевидно, не побрезговал недавно завезенной из Индии краской. Нос у него был маленький и заостренный, губы яркие, словно у куклы, а кисти рук мелкие, почти детские. Словом, в облике его не было ни единой грозной или могущественной черты. Мэтью подумал, что по этой причине не бывать Лиллехорну ни мэром, ни губернатором: могучей и грозной Британской империи требуются могучие и грозные властители.

Корнбери хотя бы имел внушительный вид — под платьем (впрочем, юный секретарь предпочел не задумываться о том, что скрывается под губернаторским нарядом). Стоявшего перед ним главного констебля так раздуло — кишки, легкие и все его внутренности настолько наполнились кипящей желчью, — что он, казалось, вдвое увеличился в размерах. Мэтью вспомнил, как однажды, еще до приюта, живя беспризорником у реки, он поймал маленькую серую лягушку и та вдруг стала расти у него в руках, пока не превратилась в большой склизкий ком с пульсирующими бородавками и выпученными черными глазами, каждый — с медяк. Вот и Лиллехорн сейчас напоминал разъяренную жабу, которая незамедлительно брызнула ему в руку мочой и плюхнулась в Ист-Ривер.

— Как же вы добры… — процедил сквозь стиснутые зубы бешеный иглобрюх. — Как это благородно с вашей стороны… судья Пауэрс.

До Мэтью дошло: Лиллехорн, хоть и мечет в него смертоносные взгляды-кинжалы, обращается к стоящему рядом Пауэрсу.

— Надо же было подкинуть мне такую свинью, так подставить меня перед новым губернатором! Разумеется, я знал, что вы хотите меня сместить, Натаниел, но использовать для этих целей секретаришку… подловат приемчик! Негоже джентльмену так поступать.

— Я, как и вы, слышал предложения Мэтью впервые. Он все это придумал сам.

— Ах, ну конечно! Иначе и быть не может! Знаете, что мне нынче утром сказала Принцесса? Она сказала: «Гарднер, надеюсь, новый губернатор замолвит за тебя словечко перед королевой Анной и расскажет ей, какой неблагодарный труд ты на себя взвалил». Представляете ее лицо, когда она это говорила, Натаниел?

— Допустим, — последовал ответ.

Мэтью знал, что на самом деле супругу Лиллехорна — особу весьма падкую на славу и почести — зовут Мод, однако она просила величать ее Принцессой, так как ее отец, хозяин лондонской харчевни на Ист-Чип-стрит, где подавали морских гадов, был известен в столице под прозвищем Устричный Король.

— Конечно, у нас с вами случались профессиональные размолвки, но такого подвоха я от вас не ждал! Да еще прикрываетесь мальчишкой…

— Сэр. — Мэтью решил твердо стоять на своем, хотя львиная голова норовила лишить его равновесия. — Судья не имеет к этому никакого отношения. Я говорил от своего имени и от чистого сердца. Вот так все просто.

Лиллехорн одарил его презрительной полуулыбкой:

— От чистого сердца? Это вряд ли. А вот в вашей простоте я не сомневаюсь. Вы выбрали не лучшее время для обсуждения этих вопросов. Губернатор ко мне прислушивается, существующую систему надо постепенно…

— Ждать больше нельзя, — перебил его Мэтью. — Время и преступный мир грозят сожрать нас живьем — вместе с этой вашей «системой».

— Наглец и дурак! — Лиллехорн больно ткнул ему в грудь тростью, но потом, видно, передумал выставлять конфликт на всеобщее обозрение. — В следующий раз тебе это с рук не сойдет! Думай, прежде чем переходить границы, секретаришка!

— Вы, кажется, запутались, Гарднер, — легко и беззлобно заметил Пауэрс. — Мы все на одной стороне, не так ли?

— И на какой же?

— На стороне закона.

Нечасто Лиллехорн оказывался в положении, когда на ум не шел хлесткий ответ, однако на сей раз ему пришлось смолчать. И тут за его спиной возникла еще более отвратительная физиономия. На плечо констебля легла рука.

— Встречаемся в «Слепце»? — осведомился Осли, демонстративно не замечая ни Мэтью, ни судьи. — Монтгомери клянется удвоить ставки и взять реванш.

— Что ж, захвачу кошель побольше — под его и ваши деньги!