когда Он утверждал облака в высоте,

когда закреплял источники бездны,

когда полагал для моря устав свой,

чтобы воды не преступали Его приказ,

когда полагал основания земли —

я была при Нём,

я была радостью каждый день,

веселясь перед Ним всё время…

Он забыл слова, и отец пришёл ему на помощь:

– Послушайте наставления и будьте мудрыми!..

– Про муравья! Расскажи про муравья! – закричал Ном. – Ты всё забываешь!

– Расскажи ты, – предложила Мирьям.

– Пойди к Муравью, – начал Ном, остановился и пояснил: – Это Премудрость обращается к Глупости:

Посмотри на путь его, и ты поумнеешь.

Нет у него ни начальника, ни надсмотрщика,

ни правителя.

Заготовляет он летом хлеб свой,

собирает во время жатвы пшеницу свою.

Доколе, лентяйка, будешь ты спать!

Когда встанешь ото сна своего! <…>

Ном вздохнул и закончил:

– Упорство невежд убьёт их.

А слушающий меня будет жить безопасно и спокойно,

не страшась зла… – Дальше я забыл, – смутился Ном.

– Вы и так много запомнили, – сказала Мирьям. – Ну, вот и хлеб наш готов.

Семья принялась за еду. Потом Яцер бен-Барух допоздна рассказывал о празднике Суккот в Храме.

Дети уснули там же, где представляли «Премудрость и Глупость». Дочери отправились к колодцу мыть посуду. Завтра придут соседи послушать о паломничестве в Храм. Яцер бен-Барух и его жена остались одни, сидели и смотрели на угли, догоравшие в печи.

– Расскажи ещё про Ерушалаим, – попросила Мирьям. – Что делает там народ, когда праздники кончаются?

– Что делает народ? – повторил Яцер бен-Барух. – Одни заняты выделкой кож для сандалий или доспехов, другие варят сыры, третьи выжимают из маслин масло, четвёртые вырезают из бараньих рогов шофары или делают музыкальные инструменты для Храма – всего не расскажешь. Так они и селятся: сыровары на одной стороне города, оружейники – на другой, горшечники – у ручья Кидрон. Ну, а левиты и коэны селятся ближе к Храму. В Офеле строят себе каменные дома приближённые и родственники нашего короля.

Тут он заметил, что жена уснула, сморенная теплом от печи. Яцер бен-Барух уложил Мирьям, накрыл её овечьей шкурой, сделал дочерям знак не шуметь, вышел и остановился перед домом.

К вечеру птицы умолкли, исчезли из виду. Появился тоненький месяц.

Целых пять дней Яцер бен-Барух уходил всё дальше и дальше от Ерушалаима, но сейчас, стоило ему посмотреть в ту сторону, откуда пришёл караван, как лучи от стен Храма будто дотянулись до его лица. Яцер бен-Барух опять услышал слова, которые произнёс король Шломо в Храме, когда читал из Священного свитка:

«Господь избрал мой народ. Значит, Он сохранит его навсегда».

Глава 29

Ещё не окончательно рассвело, когда Шломо поднялся по склону горы к ограде храмового двора. За зиму склон зарос диким укропом и ромашкой, и тропа, протоптанная еру шал аимцами, в утреннем сумраке казалась серебряной.

Недалеко от ограды были сложены сосновые поленья, рабы-хивви привозили их с севера. Дров нужно было много, и храниться они должны были вне Храма. В Девятом и Десятом месяцах шли сильные дожди, и поленья до сих пор оставались прикрытыми ветками. Когда дрова вносили во двор, левиты из службы Проверки долго осматривали каждое полено, чтобы в нём не оказалось древоточцев.

Заря едва прикоснулась к небу над ещё не пробудившимся городом. Король Шломо посмотрел на восток и разглядел внизу Храмовый сад, ще, должно быть, уже начали работать левиты. Тимна, царица Шевы, подарила Ерушалаиму драгоценные саженцы ароматических растений, в почве Храмового сада они принялись и уже через год вошли в состав благовоний для воскурения на Золотом жертвеннике.

Полюбовавшись Ерушалаимом с вершины горы, король Шломо вошёл во двор и направился к Храму. Левиты и коэны, попадавшиеся навстречу, приветствовали его, спеша по своим делам: скоро в Храм потянется народ.

Проходя мимо мастерской, где изготовляли посуду для священнослужителей, король Шломо остановился возле левита, который вытачивал из базальта большую тарелку. После того, как они поздоровались, левит сказал:

– Посуда, которую делает здесь раб твой, – каменная.

Слепой мальчик в это время высверливал внутреннюю часть чаши, подливая туда воду и направляя бронзовое сверло. Доводили посуду до гладкого состояния пальцами.