Читаем Король Шаул полностью

Селяне кричали, обсуждая, что теперь должны делать они, биньяминиты. Одни считали, что нужно немедленно выступить навстречу царю Нахашу, пока филистимляне отбыли к себе на побережье на весенние праздники. Другие спрашивали: «Нам-то что до Гил’ада? Если Нахаш даже перейдёт Иордан, то окажется в наделе иврим племени Эфраима». Большинство считало, что вообще рано принимать какие-либо решения, надо подождать и посмотреть, что будет.

На камень поднялся темнолицый воин – Баана бен-Римон.

– Нахаш, конечно, не думает завоевать всю Землю Израиля, ему столько не проглотить. Но отнять у иврим то, что недограбили филистимляне, Нахашу очень хочется.

Люди притихли: что дальше?

– А если так, – продолжал Баана бен-Римон, – то пусть Филистия и заботится о нас, ведь Нахаш хочет отобрать её дань.

Крики толпы заглушили его последние слова. Население Гив’ы не любило, когда ему напоминали об оккупантах-филистимлянах. – Как же! Станет за нас заступаться Филистия! – выкрикивали из толпы и громко хохотали. – Может, басилевс[13] для того и держит здесь солдат, чтобы нас охранять?

– Мечи бы железные он нам дал! – рявкнул со своего места Авнер бен-Нер. – Да наконечники для стрел и копий!

Баана бен-Римон начал доказывать ненужность и даже опасность выступления биньяминитов Гив’ы против царя Нахаша.

– У нас можно отобрать для войны всего-то человек семьсот, – сказал он.

– Ты ещё скажи, да и те – левши, – перебил его Авнер бен-Нер.

Люди засмеялись.

Шаул бен-Киш хотел было крикнуть, что любой воин-биньяминит левой рукой попадает камнем из пращи в волос, но, как всегда, промолчал, только покраснел.

Вдруг взгляд его упал на то место, где только что стояли ослицы. Ветерок раскачивал на колышках три верёвочки.

– Убежали! – перепугался Шаул.

– Кто? – спросил племянника стоявший рядом Авнер бен-Нер. – Аммонитяне что ли? – и захохотал.

– Ослицы моего отца, – ответил Шаул, вглядываясь в равнину за воротами селения.

Люди отвлеклись от спора вокруг камня и смотрели на неудачника.

– Так пошли за ними кого-нибудь, – посоветовал Авнер бен-Нер. – Только с оружием – может, придётся отнимать ослиц у воров.

– Сам пойду, – ответил Шаул, покраснев от всеобщего внимания. – Я сам, – повторил он, направляясь к воротам. – Авнер, только скажи отцу, что я скоро вернусь.

Следом за Шаулом метнулся дремавший в тени слуга Иосиф. За спиной у них разгорался спор.

Глава 6

Селение Алмон располагалось под невысокой горой, которую назвали Божьей после того, как на её вершине установили жертвенник. Этой весной жертвенник решено было заменить новым и провести на Божьей горе церемонию праздника Новолуния – начала Второго месяца. Все жители с нетерпением ждали приезда на праздничное жертвоприношение судьи и пророка Шмуэля. В селение собрались из окрестностей молодые левиты. Шмуэль обещал проверить их знания, объяснить трудные места в Учение, а потом посвятить самых способных в священнослужители. Жители Алмона к празднику чистили дома, украшали их ветками и цветами и готовили угощения для гостей. Вспоминали прошлогодний приезд Шмуэля к старому жертвеннику, чьи камни теперь окончательно расколол огонь. Когда судья и пророк въехал на своём осле в ворота, навстречу ему поспешили старейшины селения, заранее оповещённые дозорными со стены.

– Мир приходу твоему, Шмуэль!

– Мир вам всем, – отвечал судья и пророк.

Кряхтя, он слез на землю, от помощи отказался, попросил только напоить осла и дать ему зерна. Пошатываясь после дороги, Шмуэль направился к дому старейшины Зхарии бен-Мешелема, богатого крестьянина, у которого в саду была землянка, где судья и пророк останавливался, посещая Алмон.

Зхария и Шмуэль были с молодости приятелями и жили в Шило при пророке Эли, учась у него Закону[14]. Потом их пути разошлись. Незадолго до смерти Эли назначил Шмуэля своим приемником, а Зхарию посвятил в привратники у входа в Шатёр Собрания[15]. Во время злосчастной битвы у Эвен-Аэзера Шмуэль с поручением от пророка Эли находился далеко на севере, в селениях племени Звулуна. Там он услышал о разгроме войска иврим.

После разрушения филистимлянами храма в Шило, Зхария бен-Мешелем оказался в числе немногих священнослужителей, которым удалось бежать. С тех пор он поселился в Алмоне, селении своего рода, разводил овец, разбогател, а на старости лет передал все дела сыновьям и грелся на солнышке, иногда приходя на собрания старейшин селения.

Приезд Шмуэля бывал для обоих приятелей самым важным событием года. Они подолгу беседовали в саду, советовались, обсуждали кнаанские дела и решали, как должны действовать иврим, если начнётся новое филистимское вторжение. Шмуэль делился с Зхарией опасениями за народ, совращаемый идолами, но тот видел главное зло в том, что после поражения от Филистии иврим стали равнодушны к своей судьбе.