Читаем Король Шаул полностью

Ахиша разбудили гиены. Неподалёку от стана они плакали голосами девочек, и, сколько не пытались отгонять этих тварей сторожа, те возвращались и опять начинали вой. Ахиш лежал и думал, что эта мерзость, гиена, скорее всего, не зверь, а дух, не даром же самки у них не отличаются от самцов.

Ахиш вылез из палатки, схватил камень и хотел швырнуть его в направлении воя, но передумал. Поколебавшись, он решил не возвращаться в палатку, закутался в плащ и пошёл по лагерю.

Часовые с факелами двигались за линией палаток. Неподалёку начинался следующий лагерь, в нём тоже перемещались огни. Басилевс подошёл к часовым и спросил, что за смена. Ему ответили и дали факел. Ахиш продолжал путь. Поровнявшись с палаткой жрецов, он услышал доносившуюся оттуда молитву:

– Сладкое облако из пасти твоей

Струится и мир накрывает...

Наверное, их тоже разбудили гиены, подумал Ахиш. Это хорошо, что жрецы встали. Пусть готовят жертвоприношение, может, бой начнётся уже в это утро.

Выбрав место, где ему ничего не мешало, Ахиш остановился, чтобы разглядеть лагерь иврим на горах. Огней там было немного – наверное, туземцы берегли факелы, чтобы хватило надолго. В Михмасе против колонны Питтака их король выжидал неделю. Сколько он надеется простоять на этот раз? Когда начнётся сражение?

Ахишу было неприятно, оттого что выбор времени боя остался за врагом. Но ведь глупо было бы филистимской армии карабкаться в гору! Да ещё с колесницами! Он, басилевс, сделал главное: поставил врага в положение, когда у того есть единственный выход – сражение в долине. Шаул понял это и привёл свою армию сюда. Теперь басилевс просил Дагона, чтобы сражение началось как можно скорее. Но он понимал, что противник станет оттягивать час своего разгрома, и, трясясь от страха, отсиживаться в своих горах. Пусть. Ахиш подождёт. В это время его войско будет грабить Изреельскую долину. Серены постановили, что весь скот и имущество иврим поделят между пятью главными городами Филистии. Первых пленных, по обычаю, повесят на городских стенах, чтобы враг дрожал от ужаса перед армией басилевса. Следующие партии иврим будут обращены в рабов и проданы.

Сильно задул западный ветер. Он сможет разогнать облака, и тогда станет достаточно светло, чтобы начинать сражение. За спиной у Ахиша закашлялся от ветра вестовой. Басилевс подозвал его, похвалил за то, что догнал и приказал постоянно докладывать о происходящем в стане иврим.

– Постой, – задержал Ахиш солдата. – Ты тоже слышишь какой-то гул?

Вестовой прислушался.

– Это где-то там, – он неопределённо указал пальцем на небо. – Оно гудит здесь давно.

Странно, что до сих пор я этого не слышал, подумал Ахиш. Он отпустил вестового.

Как и большинство солдат-иврим, король Шаул не сомкнул глаз в эту ночь. В середине стана горел костёр, пламя раскачивалось и отвлекало людей от мыслей о предстоящем сражении. Одни солдаты просидели у огня до самого рассвета: беседовали, вспоминали, даже пели хором. Другие подходили, присаживались, слушали, потом вставали и уходили. Палатки пустовали.

Король тоже пошёл к общему костру, поел со всеми и начал было тоже точить меч и разговаривать, но тут к нему подошёл эфраимский командир сотни Рефах и сказал, что хочет посоветоваться.

Шаул, кряхтя, поднялся с камня, передал свой меч Михе и вместе с Рефахом пошёл в королевскую палатку. Там он и остался, потому что люди один за другим приходили говорить с королём, и каждого необходимо было выслушать. Многие шли, чтобы попрощаться. И впервые за эти годы походов и сражений король узнал от своих воинов, как хорошо они вспоминают нелёгкое время, проведённое вместе с ним.

Всю ночь в стане появлялись крестьяне из окрестных селений, и от них тоже Шаул услышал слова почтения и любви.

И укрепился король Шаул в своём намерении.

Приходили иврим из селений Изреэльской долины, уже захваченных филистимлянами. Они рассказывали, как хозяйничает там армия басилевса и просились в войско, чтобы отомстить за свои семьи и дома. Большинство этих людей пришли с оружием, остальных вооружили из обоза.

К утру командующий Авнер бен-Нер насчитал пять тысяч бойцов, готовых начать сражение – для победы мало, но задержать врага теперь было можно. Только после полуночи Шаул наконец смог побыть наедине с сыновьями. Сели за стол, посмотрели друг на друга, похлопали по спинам. Кроме светильников, слуги расставили по столу кубки с вином и водой, тарелки с хлебом и мясом. Беседовали о Гив’е, о роде Матри. Шаул рассказывал сыновьям смешные истории из их детства. Вспомнили Ахиноам, и Малкишуа вдруг признался, что радуется предстоящей завтра встрече с матерью. Остальные, потупясь, молчали. Шаул рассказал им о старшем брате, ушедшем в Египет. Потом Йонатан, Авинадав и Малкишуа услышали от отца обо всех своих храбрых делах – а ведь они были уверены, что король ничего не замечал. Теперь они узнали, что отец внимательно следил за военной жизнью каждого из них и гордился ими.

Трое братьев вышли из палатки и направились к общему костру. С этой минуты их уже никто не видел порознь.