Читаем Король под горой (СИ) полностью

Ярл Максвелл Нак Обби не сильно отличался от своего сына. Та же бочкообразная фигура, те же чёрные волосы, разве что порядком тронутые сединой. Только на нём не было дорогой одежды и золота, а окладистая борода на одной из щёк полностью отсутствовала, да и сама щека выглядела так, словно ярл прилёг поспать в костёр. Именно это в первую очередь бросилось мне в глаза, когда я — с немалым трудом опять спустившись по лестнице — вошёл в большой зал. Там уже вовсю шёл пир. За длинным столом восседали горцы постарше, молодые же подавали им блюда. В стороне суетились слуги. Во главе стола был ярл, сосредоточенно заливавший себе в горло пиво. Меньше всего мне нравились северные ярлы, когда они не в настроении.

Стоявший у двери молодой воин выкрикнул моё имя. Ярл Максвелл поднял на меня взгляд и ударил ладонью по столу. Гомон мгновенно стих. Голос ярла, низкий, словно рокот лавины, прокатился по комнате:

— Моё имя ты знаешь. Я знаю твоё. Так что обойдёмся без долгих приветствий, — ярл опрокинул ещё одну кружку пива. — Что ты здесь забыл, чужак?

Эта была грубость, безусловно, но ярл находился в своём доме и более того, фактически спас мою жизнь. Изображать оскорблённую честь в такой ситуации было бы себе дороже, да и к шуткам обстановка не располагала — я увидел за столом Грегора, внимательно и без тени доброжелательной северной улыбки смотревшего на меня.

— На меня напали и чуть не убили, огромная благодарность клану Нак Обби за…

— Я не это спрашиваю, — перебил меня ярл. — Что ты забыл на севере?

— Я бродячий рыцарь, путешествую.

Напряжение в воздухе стало настолько густым, что в него можно был воткнуть топор.

— Я ищу древние курганы, в которых лежат великие воины. В прошлом людей чествовали не за титулы, а за доблесть, — от долгого стояния на месте меня начало немного шатать. — Я испрошу благословения на кургане, и дух великого воина даст его мне. Я б на его месте так и сделал, поменяйся мы местами.

За столом раздались сдержанные смешки, но ярл даже не изменился в лице. Смешки утихли.

— Не к убийцам и ворам Нак Кимли идёшь?

— Нет.

— Садись, — он указал на скамью рядом с собой.

Ярл взял с тарелки краюху хлеба, отломил кусок и сжевал, после протянул краюху мне. Вот беда, с утра я трудом смог прожевать жидкой каши, а тут жесткий северянский хлеб… но отказать нельзя. Пришлось отскрести от корки побольше мякиша, продемонстрировать его ярлу и съесть, с трудом ворочая отяжелевшей челюстью. Тишина за столом резко исчезла, и горцы продолжили разговоры как ни в чём не бывало, перемежая их пивом, мясом и громогласной отрыжкой, то тут, то там раздававшейся за столом. Ярл откинулся на стул и потерял ко мне всякий интерес.

С улицы пришёл Фингэл, заправляя по пути штаны, и молодой горец у входа выкрикнул его имя. Здоровяк же, увидев меня подле ярла с краюхой хлеба, радостно улыбнулся и сел рядом. Следующие полчаса он представлял всех сидящих за столом, и уже на втором десятке я перестал соображать о чём идёт речь. Хотелось упасть лицом на стол и уснуть. Выручил меня Грегор. Он взял чью-то кружку с недопитым элем, щедро разбавил его водой, после чего достал из складок горского пледа небольшую флягу, долил из неё буквально два колпачка жидкости и протянул кружку мне. В нос ударил знакомый запах моря, а точнее — водорослей, вобравших крупицы магии Великого океана. Я медленно осушил кружку и по телу растеклось приятное тепло. Спать резко расхотелось.

Я обратился к ярлу:

— Ярл Максвелл, что с мои проводником?

— Ты про выродка из Нак Кимли? Вздёрнем завтра. Мой сын, — ярл ткнул пальцем в Грегора. — без меня даже повесить никого не может. Хочет, видите ли, во всём сначала разобраться.

Ярл посмотрел мне в глаза.

— А я предпочитаю ублюдков вешать.

Вопрос я задал прежде, чем успел его как следует обдумать.

— Могу я с ним поговорить?

— Конечно.

Ярл жестом подманил одного из молодых горцев и сказал: «Покажи гостю выродка».

* * *

Ожидаемо, никакой тюрьмы или казематов в замке не было, зато был подвал, где одну из комнат освободили от припасов и запихнули в неё пленника. Когда я вошёл в импровизированную камеру, Руи лежал на куче соломы. Я присел рядом с ним.

— Рассказывай. С самого начала.

История бедного парня оказалась проста и печальна. Он жил в соседней долине: пахал землю, пас коз, делал сыр, ходил в лес за дровами и лесной разновсячиной, охотился; в общем, вёл обычную жизнь обычного горца, не связанного близкими кровными узами или тесной дружбой со своим ярлом. Да и не стремился Руисерт как-то выделиться на военном поприще. В кулачных боях стенка на стенку участвовал, но задирой не был; с мечом тренировался, но насмерть никогда не рубился и смерти же не искал; да родную деревню никогда не покидал. Жил в доме, оставшемся от отца, со своей женой и детьми. Нельзя было назвать его жизнь тяжелой, да и лёгкой тоже, но такими было большинство северян и проблем в этом ни они, ни сам Руи не видели. Вот только в один момент эта жизнь поменялась.