Читаем Король-паук полностью

В Дофине никогда не было парламента. Людовик созвал первое в истории провинции такое собрание. Он говорил об опасности и долге. Когда депутаты поняли, что им предстоит заседать в постоянном парламенте, а следовательно, обрести право голоса в собственных делах, они с воодушевлением проголосовали за добровольный набор в армию и ввели особый налог для уплаты жалованья солдатам. От слова «solde» — вознаграждение — и произошло во всех европейских языках слово «солдат». Крестьяне толпами потянулись на государственную службу: ведь сражаться раз в год, а может, и никогда, ничуть не тяжелее, чем три дня в неделю гнуть спину на строительстве дорог. Жалованье обеспечено, задача понятна; ведь никто из них не хотел, чтобы Франция, да и Савойя, завоевали Дофине.

Герцог Людовико, наблюдая эту вспышку военного энтузиазма, решил, что Людовик, как и убеждал его с самого начала кардинал, представляет большую опасность, чем Франция. Иоланда прислала брату нежное письмо, в котором сообщала, что наконец-то выходит за Амадео. В тот же самый день герольд Шамбери подтвердил, что бракосочетание состоится в четверг, 11 ноября.

В воскресенье, 7 ноября, дофин в окружении свиты появился в Шамбери, где герцог Людовико благочестиво возносил молитвы в соборе Святого Людовика, не столь уж отдалённого предка дофина. Людовико молился о том, чтобы святой благословил плодородие союза своего тёзки и маленькой принцессы Савойской. Это был тонкий, изящный знак учтивости, и Людовик ответил на него в тот же день, отстояв две мессы, на которых он молился с грустью — праведный монах воплощал в его глазах идеальный феодализм, ныне пришедший в столь жалкий упадок.

Кроме того, дофин хотел лучше познакомиться с архитектурой собора, чтобы знать, где стоять и что делать. О церемонии будут говорить по всей Европе, и ему не хотелось оказаться смешным мужланом. На тот случай, если Шарлотта покажется — а это вполне вероятно — слишком маленькой, когда во время венчания придётся стоять, Людовик подумал, что надо бы поставить для неё небольшой помост. Его легко будет скрыть под грудой цветов, присланных в немыслимом количестве из Прованса королём Рене. И, разумеется, следует заранее повидать Шарлотту, с которой он раньше никогда не встречался, чтобы, во-первых, узнать её в соборе, а во-вторых, не напугать. Если она расплачется перед алтарём, это будет дурное предзнаменование, да и скандал выйдет. Он привёз ей подарки. От её нянек, Раулетты и Луазы де Бетлен, он узнал, что она любит кукол. И ещё он захватил с собой немного апельсинового варенья.

Требовалось время и для того, чтобы рассказать отцу невесты, какую искреннюю радость известие о женитьбе вызвало в Дофине, и внушить ему мысль о политической важности этого брака. Несмотря на непосильные налоги, его добрые граждане по собственному почину прислали Шарлотте денежные дары: от Вьенна — 600 крон, от Романа — 600, от Гренобля — 900, а множество деревень и деревушек объединёнными усилиями наскребли по своим тощим кошелькам 300 флоринов. Деньги и сопроводительные письма от глав муниципалитетов дофин привёз с собой, дабы Людовико не подумал, что это — его собственная инициатива. В дни, оставшиеся до бракосочетания, Людовик собирался видеться с Людовико как можно чаще, чтобы тот мало-помалу проникался уверенностью в выгодах союза.

Но он не успел довести эту неторопливую, основательную игру до конца.

В понедельник к нему явилась встревоженная Иоланда.

— Добрый брат мой, — сказала она, — сегодня утром в соборе появился незнакомец. Держался он горделиво и высокомерно. Никто здесь его не знает. Вы всегда советовали мне быть начеку и опасаться шпионов. Нам он не понравился. Верно, Амадео?

— Именно так, — отозвался принц Пьемонтский.

Людовик улыбнулся. Он подозревал, что, если бы сестра сказала: «Он выглядит как ангел», — Амадео согласился бы с не меньшим пылом.

— Как он был одет, Иоланда?

— Ну... как знатный человек. Богато одет, можно сказать.

— Хороший камзол, хорошие чулки, новые башмаки?

— Пожалуй.

— Но платье скромное, неброское, так, Иоланда?

— Наверное, хотя я не присматривалась.

— А что, лицо у него обветренное? Как после долгой дороги?

— О, это мне особенно бросилось в глаза, — вмешался Амадео, явно довольный тем, что и он оказался небесполезен.

Людовик нахмурился:

— Это шпион. Переодетый барон, он опасен. Что ж, я этого ожидал, хотя и не так скоро.

— Нам известно, где он остановился, — живо проговорил Амадео. — В одной гостинице для простонародья.

— Естественно, — отрывисто сказал Людовик, — проводите меня к нему.

— Наверное, мне следует сначала сообщить отцу, — заметил Амадео.

— Нет, — отрезал Людовик.

Принц Пьемонтский колебался, переводя взор с брата на сестру — семейное сходство бросалось в глаза, и даже выражение лиц было одинаковым.

Иоланда поддержала брата:

— Пожалуйста, дорогой Амадео, — мягко проговорила она, — Людовик прав.

— Что ж, дорогая. Если мне велите вы...

Дофин улыбнулся.