Читаем Король Георг V полностью

Будь король хоть немного поопытнее, он, вероятно, не стал бы ругать своего министра внутренних дел за то, что тот высказал личное мнение, не совпадающее с правительственной политикой; а если бы он был поувереннее в себе, то наверняка отказался бы защищать от Черчилля светских прожигателей жизни. Получилось, однако, так, что наиболее приверженный конституции и трудолюбивый из монархов ассоциировал себя с консервативными предрассудками и аристократическими излишествами. В противоположность этому его мудрая бабушка в 1868 г. писала:

Ошибка короля была, однако, спровоцирована не столько суждениями Черчилля, сколько его своеобразным характером. Всего за несколько дней до этого король написал министру внутренних дел письмо, в котором благодарил за искусство, проявленное им в деле Майлиуса, но все же его по-прежнему настораживали чересчур кипучая натура Черчилля и присущий тому политический оппортунизм. «Во власти он остается едва ли не большим грубияном, чем был в оппозиции» — таков был приговор короля Эдуарда, с которым полностью соглашался его сын. Кноллису же явно изменило чувство меры, когда он стал потакать желанию хозяина сделать выговор Черчиллю; упоминание о мастерских Луи Блана вряд ли исходило от короля, поскольку тот обладал весьма скудными познаниями в истории Франции. Пустяковый в общем-то эпизод все же заставляет сомневаться в политической беспристрастности монарха и благоразумии его личных секретарей. Во время продолжительного конституционного кризиса 1910–1911 гг. королю не стоило навлекать на себя подобные подозрения.

Омрачившая первый год царствования Георга V открытая вражда между палатой лордов и палатой общин имела почти столетнюю предысторию. Палата лордов, формировавшаяся по наследственному принципу, снова и снова использовала свои права, внося поправки или даже отвергая законы, принятые палатой общин, создававшейся на выборной основе. Консервативным правительствам бояться было нечего — при проведении своей политики они всегда могли полагаться на консервативное большинство пэров. В противоположность этому либералы постоянно находились под угрозой вето; занимая правительственные посты по воле народа, они реально управляли только с согласия нескольких сотен землевладельцев-тори.

В палате лордов позиции тори еще больше укрепились в результате массового дезертирства пэров-либералов. Не в силах примириться с предлагаемым Гладстоном гомрулем для Ирландии и прочими радикальными мерами, либералы-юнионисты стали, по существу, консерваторами. В 1893 г. новый альянс подготовил провал голосования по гомрулю в палате лордов 419 голосами против 41.

Расколотая и ослабленная, либеральная партия могла лишь возмущаться подобным надругательством над парламентской демократией. На всеобщих выборах 1906 г. она, однако, вернулась к власти, получив едва ли не самое прочное большинство за всю историю палаты общин: 377 либералов, 83 ирландских националиста и 53 лейбориста. В сумме это составляло 513 голосов — против 132 консерваторов и 23 либерал-юнионистов. Посмеет ли палата лордов и дальше использовать свое консервативное большинство, бросая, таким образом, вызов столь вескому вердикту избирателей? Ответ на этот вопрос дал не кто иной, как Артур Бальфур, который не просто проиграл выборы, но и лишился места в парламенте. Этот мастер двусмысленности на сей раз высказался с абсолютной прямотой, заявив, что «великая юнионистская партия, независимо от того, находится она у власти или же в оппозиции, должна по-прежнему определять судьбы этой великой страны».