Читаем Король Георг V полностью

Николай так и не узнал об этом соболезновании его кузена. Временное правительство, в то время желавшее спасти жизнь бывшего царя, скрыло от него это послание, считая, что оно может спровоцировать взрыв революционного насилия.

Симпатии Ллойд Джорджа были скорее на стороне нового режима, нежели его главной жертвы. Премьер-министру Временного правительства князю Львову он направил приветственную телеграмму, в которой заявлял, что «революция, с помощью которой русский народ возложил свою судьбу на прочный фундамент свободы, является величайшей услугой, оказанной делу союзников начиная с августа 1914 г. Она подтверждает ту непреложную истину, что данная война, по сути, является войной за свободу и народное правительство».

Король был недоволен тоном этого послания, сочтя его «чересчур энергичным». Стамфордхэм жаловался Ллойд Джорджу, что слово «революция», когда исходит от монархического правительства, звучит достаточно неприятно. Однако за премьер-министром и здесь, как обычно, осталось последнее слово. В ответ он добродушно заметил, что нынешняя британская монархия также появилась на свет в результате революции и Стамфордхэм не может этого отрицать.

Противоположные мнения короля и премьер-министра стали основой упорно поддерживающегося мифа о том, будто бы король пытался избавить кузена от опасностей русской революции, а безжалостный оппортунист Ллойд Джордж ему это не позволил. Впервые эту легенду, со всей авторитетностью близкого родственника и знающего человека, пустил в оборот покойный лорд Маунтбэттен. Являясь племянником царя — его мать была сестрой русской императрицы, — он почти до конца жизни продолжал утверждать, что на руках Ллойд Джорджа кровь императорской семьи. Переписка между королем и его министрами за март и апрель 1917 г. свидетельствует, однако, о том, что события, приведшие через пятнадцать месяцев к гибели царя и его семьи, развивались совсем по-другому. Несмотря на выраженные Букингемским дворцом опасения, британское правительство с готовностью предложило им убежище; в самый критический момент они были брошены на произвол судьбы отнюдь не радикалом-премьером, желающим потрафить своим избирателям, а любящим кузеном Джорджи.

Впервые предложение о переезде царской семьи в Англию сделал 19 марта 1917 г. Павел Милюков, министр иностранных дел Временного правительства. Сэр Джордж Бьюкенен тотчас же сообщил о нем в Лондон. Прежде чем его успели рассмотреть, из Петрограда пришла вторая телеграмма: зондаж Милюкова о судьбе царя принял форму официального запроса. Форин оффис направил осторожный ответ: британское правительство было бы удовлетворено, если бы царь покинул Россию, однако считает более подходящим для него местом Данию или Швейцарию. Это, в свою очередь, спровоцировало еще одно, более настойчивое послание из Петрограда. Бьюкенен сообщал в Лондон, что Милюков «весьма озабочен тем, чтобы император покинул Россию как можно скорее, так как экстремисты настраивают публику против Его Величества». Из этого посол делал следующий вывод: «Несмотря на очевидные препятствия, я со всей серьезностью полагаю, что мне следует предоставить полномочия без промедления предложить Его Величеству убежище в Англии и в то же время заверить русское правительство, что он останется там на все время войны».

22 марта Ллойд Джордж пригласил Стамфордхэма на Даунинг-стрит, чтобы обсудить будущее царя; там к ним присоединились Бонар Лоу и Хардиндж, который после окончания службы на посту вице-короля Индии стал постоянным заместителем министра иностранных дел. «Было отмечено всеобщее согласие, — записал Стамфордхэм в протоколе совещания, — что предложение принять императора в нашей стране, поступившее от русского правительства, которое мы всеми силами стремимся поддержать, не должно быть отвергнуто». После этого личный секретарь поднял более практический вопрос: на какие средства будут жить в изгнании царь и его семья? Когда премьер-министр предположил, что король, очевидно, предоставит в их распоряжение какой-нибудь дом, Стамфордхэм заметил, что сейчас свободен только Балморал, «который в это время года явно не годится для резиденции». В результате все участники совещания пришли к выводу, что Бьюкенен, официально дав согласие на предоставление царю убежища, должен просить русское правительство выделить соответствующие средства на его достойное проживание.

Немедленного ответа на сообщение Бьюкенена о том, что Британия готова принять императорскую семью, от русского правительства не последовало. Желая избавиться от царя, оно в то же время страшилось гневной реакции экстремистов, которая непременно последовала бы при известии о попытке гарантировать ему безопасность. Милюков не отверг британское предложение, полученное в ответ на его настойчивые просьбы всего два дня назад, но и не принял его. Эта задержка оказалась роковой. Она позволила консолидироваться тем силам, которые желали отомстить свергнутому монарху, и дала возможность королю Георгу изменить свое решение.