Читаем Король Георг V полностью

Вместе с тем своей настойчивостью король сумел кое-чего добиться. В марте 1914 г. премьер-министр сделал уступку, немыслимую еще два года назад. Перед тем как отправить билль о гомруле на третье и последнее чтение, как того требовали парламентские правила, Асквит предложил, чтобы Ольстер был исключен из сферы его действия не на три года, а на шесть лет — к тому времени, когда этот период закончится, мнение страны о гомруле будет проверено на двух всеобщих выборах. Еще до того как премьер-министр успел высказаться, король неофициально попросил и Бонара Лоу, и Карсона с пониманием отнестись к предстоящему правительственному заявлению. Его просьба оказалась тщетной — Карсон потребовал навсегда и полностью исключить Ольстер из сферы действия гомруля. Выступая в палате общин, он заявил: «Мы не хотим смертного приговора с отсрочкой на шесть лет». Редмонд только под сильным давлением своих союзников-либералов согласился на шестилетнюю отсрочку; дальше он мог пойти, только предав соратников-националистов. Ситуация вновь зашла в тупик.

Позже отношения между двумя партиями еще более обострились из-за высказывания Уинстона Черчилля. В публичном выступлении в Брэдфорде он намекнул, что гомруль может быть введен в Ольстере силой. Обвинив Карсона в «изменническом заговоре», Черчилль также заявил, что «есть кое-что похуже даже широкомасштабного кровопролития», и пригласил аудиторию вместе с ним «подвергнуть испытанию эти серьезные вещи».

Король, которого приближение гражданской войны одновременно страшило и печалило, умолял Асквита вынести вопрос о гомруле на общенациональный референдум. Его нынешнее правительство, говорил король, в конце концов исчезнет и будет забыто, но сам Асквит останется и о его действиях будут помнить. В момент, когда король 19 марта встречался в Букингемском дворце с премьер-министром, уже как будто началось то, чего он более всего страшился: взбунтовавшиеся офицеры британской армии отказались принимать участие в операциях против Ольстера. Два дня спустя он с гневом писал: «Не нахожу слов, чтобы выразить, как я опечален той чудовищной и непоправимой катастрофой, которая обрушилась на мою армию; что бы теперь ни произошло, это навсегда запятнает ее долгую и славную историю».

Во время дискуссий по поводу гомруля король неоднократно предупреждал Асквита о невозможности использования армии для обуздания Ольстера, и премьер-министр каждый раз отвергал его опасения. Правительство, заверял он короля, не имеет намерений использовать войска для политических целей. «С кем они будут воевать?» — успокаивал он. В любом случае, добавлял Асквит, король несет за армию не больше ответственности, чем за какой-нибудь другой правительственный институт, и любой отданный войскам приказ будет на совести министров, а не монарха. Эта лекция по основам конституционной практики тем не менее не произвела особого впечатления на короля, который считал, пусть не в такой степени, как Генрих V, что в военных вопросах он должен играть более важную роль, нежели в делах Казначейства или почтовой службы. Это мнение разделяли и в вооруженных силах, где личная преданность монарху была несопоставима с отношением к нему почтальонов или клерков Уайтхолла.[68]

Поэтому вполне понятно то чувство унижения, в том числе и личного, испытываемого королем, когда утром 21 марта он прочитал сообщение о волнениях в войсках в Каррике, неподалеку от Дублина. То обстоятельство, что он узнал об этом из газет, а не от правительства, только усилило его негодование.

Правда, однако, оказалась не столь ужасной: на самом деле речь шла не столько о лживости правительства и недовольстве военных, сколько об истерии и путанице, невразумительных приказах и плохом командовании.