В звёздном свете застыли небеса, облака казались коэнами, собравшимися у огромной могильной ямы. Я догадался, что завтра будет очень плохой день. Но разве дано смертным остановить его приход!

Я направился к левитам, истово просившим Бога простить Его народ, и присоединился к молитве.

Пока я возвращался на свой пост, в прозрачном серо-чёрном небе воссияли звёзды и взошла луна. Лаяли собаки, противно пахли сложенные горой бурдюки с водой, запах плавящейся меди подсказал, что я прихожу мимо кузницы. Большинство солдат не спало. Они бродили по стану, разговаривали между собой, сидели и лежали возле костров. Отсветы пламени выхватывали из темноты места, где днём стояли палатки отрядов. Из-за духоты их сложили, и солдаты улеглись на войлочных стенах. Многие, собравшись группами, обращались к Богу, повернувшись лицом к Городу Давида, где остался Ковчег Завета, некоторые, поспав час-другой, присоединялись к группе, возглавляемой тремя войсковыми левитами, молившимися без перерыва всю эту ночь.

Я поравнялся с палатками гатийцев. Здесь было тихо, бойцы или спали, или готовили оружие. Я узнал лысого Баруха, с которым познакомился ещё в «Бочке» в Яффо. Барух славился среди гатийцев тем, что непрерывно изготавливал новые стрелы, придумывал хитрые ямы-ловушки для колесниц и улучшал ножны и колчаны. Он был готов помочь любому солдату, постоянно с чем-то возился: расплавлял, затачивал, подвязывал, и действительно, стрелы из его лука летели дальше, чем из других, а на его бронзовом шлеме и наплечниках не оставляли следа даже удары железного меча.

– Шалом, Барух! Оставь ты эти стрелы, пойди, поспи.

– Шалом, Бен-Цви! Ты прав, да уж больно душно сегодня. Не уснуть.

Возле его ног стоял филистимский кувшин с рисунком лебедя, запрокинувшего голову. Барух налил в кубок с водой немного вина и протянул мне. Я не спеша выпил кисловатую смесь, поблагодарил и пошёл дальше, размышляя, чем отличается этот стан иврим от всех других, в которых мне довелось бывать. Солдаты здесь не говорили о враге, не было у них озлобленности против бунтовщиков. Досада? Пожалуй. Из-за этого бунта я сам провёл дома всего одну ночь. Гатийцы Итая, вместо того, чтобы развезти семьи по домам и отдохнуть с дороги, отправились воевать, даже не начав распрягать обозных быков.

Наиболее решительно были настроены Герои и старые солдаты. Они всегда шли за королём, сначала за Шаулем, потом за Давидом. С Иоавом бен-Цруей они громили и пехотинцев Ахиша, и великанов, и отборные арамейские части, и «Львов» короля Эдома. Сын, поднявший меч на отца, был мерзок их душам, и неважно, что он был красавцем и говорил прекрасные слова.

Меня сменили на несколько часов, но я не смог уснуть. Лежал, рассматривая созвездия, и просил у Бога не допустить войну между иврим. Только после полуночи подул ветерок, и я, было, задремал, но тут же меня стал трясти за плечо закончивший ночную стражу солдат.

При лунном свете я обходил стан. На стене и башнях ровно горели факелы, почти все костры уже покрылись золой. Новые, на которых будут варить утреннюю кашу, должны будут разжечь позднее. Слуги-хивви таскали хворост и воду к медным котлам, поставленным на камни рядом с палаткой каждого отряда.

Разведчики, пробравшиеся в стан Амасы, донесли, что Авшалом тоже там, а не в Городе Давида, и ему готовят оружие для завтрашнего сражения. «Он же не воин!» – подумал Давид, и опять пришло чувство горя. Сказав слуге, что попытается уснуть, он ушёл за палатку, лёг и закрыл глаза. В памяти упрямо возникало лицо Авшалома и тут же расплывалось. И когда умер младенец – их с Бат-Шевой первенец, и когда он услышал, что зарезан его старший сын Амнон, перед Давидом возникало лицо Авшалома. Теперь Давида осенило: в его доме жил Ангел Смерти в образе Авшалома. «Ангел Смерти! – шептал Давид.– И с ним я хочу воевать?!» Нужно было бежать из города одному. Зачем я взял с собой всех этих людей! Бог послал за моей душой Ангела Смерти…»

Разведчики явились в палатку Иоава бен-Цруи. Им показалось, что охрана стана бунтовщиков, куда они проникли, заметила их, но даже не окликнула – пусть, мол, посмотрят, сколько войска на них идёт.

– Они уверены, что ты выбрал для сражения поле Гадитов, – сказали разведчики. – Амаса приказал своим командирам на рассвете до наступления жары пройти через лес Эфраима и, опередив Давида, выстроить армию для боя.

– А что Красавчик?

– Авшалом сказал: «Сейчас бы посоветоваться с Ахитофелем!» Амаса даже обиделся: «Кто лучше знает Иоава бен-Црую, Ахитофель или я?»

Командующий расхохотался.

***

Глава 22. Сын мой, Авшалом!

На рассвете верное Давиду войско выстроилось для жертвоприношения. Два коэна, Эвьятар и Цадок, следили за сожжением на каменном жертвеннике рассечённого левитами быка. После этого король сказал:

– Пусть помилует нас Бог

и благословит нас,

и явит нам светлое лицо своё!