Читаем Корни тамариска полностью

Новая волна налета. Очереди из пулеметов. Треск зенитных орудий. Ракеты, шариковые бомбы, двадцатимиллиметровые снаряды против тех, кто покидает пылающие убежища.

Пламя расползается, Языки огня бьют на десятки метров вверх, с треском ломаются бревна. Несколько взрывов — это бочки бензина рядом с рисорушкой. Летчики могут донести, что уничтожен склад горючего: видели вторичные взрывы. Пламя. Эх, как сухо! Хотя бы дождь, грозу, тайфун! В деревнях в каждом доме стога рисовой соломы, на гумнах сохнет рис…

Телефонный звонок:

— Будьте готовы, ваши машины уже переправились.

Снова тянутся минуты. В темноте тихо сигналят машины. Наши. Прыгаем в них на ходу. Сзади пожар, переправа. Впереди горы лес, в лесу можно заметить несколько очагов пожара.

Нас встречает высокий красавец, подтянутый, широкоплечий, одетый в бежевую форму, с пистолетом на боку. Гибкий и сильный, он был похож на леопарда. Рядом со мной садится солдатик с автоматом и полным подсумком гранат. Мне показалось, что ему лет пятнадцать. Днем я увидел, что он старше. Опасность позади.

Очередная «гостиница». Три часа утра. Нам предлагают: хотите выкупаться? Я помню строжайшие наказы врачей, не купайтесь в реках, у вас нет иммунитета против всякой микробной дряни, которая водится в тропических пресных водах. Однако после долгой дороги красная пыль, смешанная с потом, облепила коростой тело. Устоять невозможно.

Над водой плывет легкий туман. В речке полощутся склонившиеся над водой ветви кустарников и деревьев, как в Курской области или на Суре. Раздеваюсь, бросаюсь в воду, и с удивлением обнаруживаю, что вода — теплая. Она нагрелась за день, да так и не остыла. Купание почти не освежает.

Возвращаемся в «гостиницу». Ночные поездки уже выработали некоторые условные рефлексы: машинально выключаем фонарики, на секунду осветив дорогу, прячем огонек зажженной спички, лишний раз стараемся не ходить по открытому месту.

Утром и днем мешает спать то близкий, то далекий рев самолетов. Но в глубокой трехметровой бетонированной яме спокойно. Четыре кресла, стол, две постели с циновками, москитники, рядом глубокие бункеры, три слоя бетона.

Дают отличный, по-французски приготовленный суп, жареных цыплят, креветки, вареные и запеченные в тесте. Для нас постарались.

— Повар мог бы стать украшением любого ресторана.

— А он и был им. До войны, в гостинице Донгхоя.

Отыскивается бутылка отличного французского «перно», тоже из довоенных запасов. Добавляешь в него сразу же мутнеющую воду и пьешь, чувствуя запах анисовых капель.

— Будьте здоровы, товарищи!

Пот, стоячий воздух, стены, крутые ступени. В воздухе ревут «джонсоны». Полсотни километров до Виньлиня, шестьдесят километров до американцев. Американские летчики в своих самолетах с искусственным климатом возвращаются на авианосцы или на базы тыла. Они делают деньги, готовы на любой риск. Чем они занимаются, пилоты понимают, лишь попав в плен. А пока не попали — зарабатывают. Правда, риск все время растет. Но после полетов они возвращаются к чистому белью, бару, кондиционеру, холодному пиву или виски. Телевизор, отдых, развлечения, заезжие певички, бордели. Ну а американские пехотинцы? В шестидесяти километрах отсюда? Униформа, ботинки, автомат, гранаты, патронная сумка, каска, пулемет, перебежки, окопы, пыль, палящее солнце, рукопашный бой, колючая проволока, мины, волчьи ямы. Бегом на высоту, бегом с высоты. Мрачные джунгли, чужая, ненавистная, непонятная страна. Инстинкт самосохранения твердит: бойся всех вьетнамцев — мужчину, женщину, ребенка — они могут убить… Против высокорослых американцев сражаются худенькие, но выносливые люди, которым дьявольски тяжело и которые обходятся без виски, душа, чистой постели, горячих бифштексов, зарплаты, бара. Потому что они защищают свой дом. Потому что они ненавидят. Они очень храбры и еще более упорны. Они уминают, но идут убивать вас, пришельцы, враги, убийцы интервенты. Это чужая для вас страна, это — Вьетнам, это — Азия, и вам здесь нет места. Только вьетнамский Вьетнам, только на таких условиях возможно будущее.

Рев самолета… Бом-би… Ро-кет…

Куангбинь — особая провинция. Я не помню минуты, проведенной здесь, чтобы близко или далеко не слышался рев самолетов. Здесь нет ни одной деревни, которая не подверглась бы бомбежке. Здесь уничтожено больше всего американских самолетов по сравнению с другими провинциями Северного Вьетнама. Куангбинь держит первенство также по числу самолетов, сбитых ночью, по различным категориям самолетов, по числу подбитых американских кораблей.

Днем я вышел прогуляться за деревню. Пейзаж, который ночью казался мне лунным, стал земным. Вокруг кратеров от бомб зеленели саженцы бананов. Это было удивительно и в то же время понятно. Земля, пригодная для обработки, не должна пропадать. Провинция Куаигбинь, как и Пгеан и Хатинь, продовольствия из центра не получает.