Читаем Корни блицкрига полностью

По запросу Войскового управления несколькими военными историками проводилось обширное исследование партизанской и «народной» войны в Архивах Рейха. Редактор исследования, архивный советник Лиснер, сделал следующие выводы — для успешного ведения «народной войны» должно выполняться большинство из следующих семи требований: (1) народная поддержка, (2) хорошее руководство наверху, (3) предварительная подготовка, (4) характер местности, (5) продолжительность войны, (6) политическая позиция противника и (7) сочувствующие иностранные государства.{317} Немногие из этих факторов были в пользу Германии. Немецкая Коммунистическая партия была сильна и разделила нацию; подготовка к «народной войне» была минимальна, а границы не могли быть легко защищены; продолжительная война означала бы блокаду, которая опустошит народное хозяйство; и только Австрия и Венгрия могли быть причислены к союзникам, в то время как следовало предполагать объединение основных противников Германии — Франции, Бельгии, Польши и Чехословакии.{318}

Лиснер не мог оценить ценность милиции или фрейкора в борьбе против современных армий. Он однако полагал, что старые солдаты, призванные под знамена и в состав милиции, могли быть столь же эффективны как ландсвер и резервисты ландштурма Великой войны — но только в оборонительном сражении. Он пришел к выводу, что такие войска имели небольшую ценность в маневренной войне.{319} Лиснер действительно полагал, что, пройдя подготовку для ведения партизанской войны, фрейкор мог бы быть относительно эффективен. Однако мощь сорока девяти имевшихся в наличии французских, тридцати польских и двадцати чешских дивизий была все же слишком велика, чтобы иметь хоть какую-то надежду на военный успех для Германии.{320} Лиснер однако был явно неравнодушен к использованию фрейкора во время войны. Даже после отставки Зекта в октябре 1926 политика Reichswehr осталась прежней: организации, не готовые поступить под полное командование Рейхсвера не считаются военными резервами и не могут рассчитывать на получение оружия, обучения или снаряжения со стороны Рейхсвера.

Так как армия в конечном итоге отклонила концепцию «народной» войны, интерес, проявленный Штюльпнагелем и Отделом военно-исторических исследований, послужил главным образом для того, чтобы продемонстрировать широту дебатов касательно жизнеспособной тактики и стратегии национальной обороны, существовавших внутри Рейхсвера.

Заключение

Военные историки переоценивают факт непрерывности германской доктрины маневренной войны и недооценивают степень отклонения Зекта от традиционных подходов, а также ту важную роль, которую играли дискуссии внутри Рейхсвера. Конечно, традиции Шлиффена играли большую роль, но Иегуда Уоллах{321} и Мартин Китчен{322} излишне завышают их влияние на Рейхсвер. Офицеры, занимавшие важные посты, такие как Штюльпнагель и Рейнхардт, стремились к резкому разрыву с традицией и изложению своих собственных позиций.

Наименее приемлемая интерпретация послевоенной немецкой доктрины подвижной войны была предложена Барри Позеном в его книге Источники военной доктрины. Позен утверждал, что приверженность Рейхсвера доктрине маневра — пример теории организации, которая заявляет, что военные организации предпочитают наступательные доктрины и не любят новшеств.{323} Позен ошибается в данной ситуации. Послевоенная немецкая военная доктрина представляет собой значительное новшество, а армии предпочитают наступление, поскольку именно оно приводит к выигрышу войны

Зект и Генеральный штаб были чрезвычайно консервативны в политическом смысле, но огромные послевоенные усилия, направленные на создание комитетов и критическое исследование военной доктрины и армейской организации, опровергают представление о Генеральном штабе как о приверженце консервативных военных традиций.