Да, за Худом определенно стоят умы расчетливые. Впрочем, меня не отпускало ощущение, что умы эти из сферы бизнеса, а не политики. Конечно, у них могут быть связи со сторонниками Смита; только непохоже, чтобы сторонники Смита стояли за анонимками — или чтобы за анонимками стоял сам неистовый Траффорд.

Авантюристы опасны, между тем вещал он. Авантюристы посредством личного обаяния втираются в доверие, обольщают; они умны, но неминуемо ведут к пропасти любое правительство, любой народ. Пора нашему правительству вспомнить о вечных ценностях — и тогда оно, правительство, вновь обретет поддержку в лице Траффорда и его друзей.

Речь была недлинная. Дважды прерывалась криками парламентариев, но Траффордов яд, кажется, временно парализовал даже сторонников Роджера. У самого Роджера в лице ни один мускул не дрогнул.

Прежде я в палате подобного не слышал. Каков вред, нанесенный речью Траффорда? Кое-кто, в частности Коллингвуд, уловил намек на Смита. Выпад случился с самой нежелательной стороны — от центристских тори. Не перегнул ли Траффорд палку, не отвратил ли парламентариев от себя ненавистью почти личной, а значит, подозрительной? Хорошо, если так. После Траффорда выступали двое из ужинавших с Гектором Роузом. Оба сообщили, что не могут поддержать правительство, оба были подчеркнуто корректны и сдержанны; один лестно отозвался о личных качествах Роджера.

Заседание завершилось. В голове у меня была полная неразбериха. Пока полисмен выкликал фамилии тех, кому поданы авто, я стал звонить Эллен. Я не представлял, что скажу ей. Услышал быстрое, с придыханием «Да?», сообщил, что все прошло как мы и ожидали, кроме — снова придыхающее «Да?» — кроме, продолжал я, одного выпада. Не знаю, каковы будут последствия. Депутат определенно рассчитывал уничтожить Роджера как политика. Возможно, все обойдется лишним воздержавшимся.

— Вы ничего не утаиваете? — спросила Эллен.

Пришлось сказать, что имел место намек на ее мужа, но поняли намек единицы.

— Насколько это существенно? На количество шансов повлияет?

Голос едва не срывался. Я честно ответил: не могу сказать, никто пока не может; надеюсь, не повлияет. И добавил неизвестно зачем: «Постарайтесь уснуть».

Асам поспешил на Лорд-Норт-стрит. Подмораживало; сверкали звезды. Еще на лестнице я услышал смех из гостиной, а через несколько секунд с изумлением и порывом постучать по деревяшке увидел веселых Каро, Маргарет и Роджера. Меня ждала тарелка сандвичей — я ведь целый день не ел.

— Интересно, какая муха этого Траффорда укусила? — снебрежничал Роджер, видимо, желая вывести меня из ступора.

— Вы поняли, куда он клонит? — воскликнул я.

— На что только он надеется? — Каро, как всегда, не потрудилась ни понизить голос, ни смягчить презрение. Наверняка уловила все обертоны инсинуации, однако рассмеялась, будто говоря этим смехом: «И это все, на что они способны?»

— Как реагировали? — спросил я Роджера.

— Да никак. Я по крайней мере ничего не слышал. — Роджер смаковал каждое слово; каждое слово отдавало эйфорией приговоренного. — Я, Льюис, вообще не представляю его мотивов. А вы представляете?

Я не смог ответить.

— Если сейчас же никто не выскажется относительно мотивов, я… я просто вынужден буду поверить, что он свои истинные мысли излагал.

Тон был самый непосредственный, самый беззлобный. Роджер рассмеялся, как человек, которому легко и весело в кругу друзей. Он немного выпил, его потряхивало перед завтрашним испытанием. Все исчезло — расчеты, подозрения, отчаяние. Осталась только надежда, в чистом виде.

Глава 8

Значение чисел

На следующее утро я проснулся рано. Я лежал и слушал шорох газет, падающих на пол в холле. Впрочем, в газетах не оказалось ни подтверждения моих страхов, ни обоснования моих надежд. «Таймс» умалила значение дебатов в целом — Траффорд сподобился пары фраз далеко не на первой полосе. В «Телеграф» заголовки были крупнее, текста как такового больше; между строк отчетливо читалось осуждение избранного Роджером курса. Но и «Телеграф» не акцентировала внимания на выпаде Траффорда. «Экспресс» выразила недовольство главным оратором от лейбористов. Я оделся, пошел на Альбион-гейт купить еще газет. Потом мы с Маргарет вяло позавтракали. В утреннем свете фантомы растаяли — Маргарет стыдилась вчерашнего оптимизма, избегала на меня смотреть.

Наверно, у Роджера тоже похмельный синдром, не от вина, а от беспочвенных надежд. Старается ли Каро его утешить, как Маргарет утешает меня? У Маргарет дар — за любым скверным утром ей брезжит тихий вечер. Я так не умею.

Почти до самого файв-о-клока, когда я, как накануне, собрался в парламент, ничего не происходило. Впрочем, день от этого приятнее не стал. Я уже надел пальто, когда зазвонил телефон. На сей раз Бог миловал от миссис Хеннекер. Звонил приятель Сэммикинса. Он только что из палаты лордов. Десять минут назад старик Гилби заявил, что хочет участвовать в дебатах.