Николас МОНСАРРАТ.

КОРАБЛЬ, ПОГИБШИЙ ОТ СТЫДА.

Рассказ

В этой истории я и сам до сих пор не все полностью понимаю. Мне долгое время пришлось иметь дело с кораблями. Даже слишком долго. И если мне что-то известно доподлинно, то лишь одно: корабли — предметы неодушевленные. Они сделаны из дерева и металла, и все тут. У них нет души, нет воли. Они не умеют говорить и вовсе непохожи на женщин. Впрочем, лучше начну-ка я свой рассказ…

Начало его относится к военному времени, как, впрочем, и все в моей жизни. Меня зовут Билл Рэнделл. Если вы достаточно внимательно читали сводки военных времен, то это имя должны запомнить. Почти всю войну я провел в береговом охранении. И это означало — для меня, по крайней мере, непрерывные рейды на канонерках. Чертовски веселое занятие! Нас называли сорвиголовами. Кличка говорит сама за себя. Мы предназначались для особой роли — налетать на французское, голландское, а несколько позже и немецкое побережья и тут же удирать восвояси, стараясь всякий раз хоть на несколько минут опередить рассвет.

Целью для наших орудий могло оказаться что угодно. Это зависело от удачи. Иногда попадался каботажный конвой, направляющийся в Шелдт. Иногда — немецкие торпедные катера и минные тральщики. Иногда — сопровождаемые немцами рыбацкие суда (если даже вы просто рыбачили на немцев, то становились в войну законной целью — для меня, по крайней мере). Однажды мы расстреляли маяк. В другой раз — газгольдер, а был случай, — о славный миг! — когда мы уничтожили появившийся из тоннеля поезд. Это произошло чуть севернее Булони. Одним словом, к вражескому берегу нас посылали с единственной задачей: причинять врагу побольше беспокойства и неприятностей — все равно каким образом, что мы и делали, «принимая всяческие меры предосторожности», как выразилось Их Лордство.

Между рейдами мы сопровождали собственные конвои и подбирали свалившихся в море неудачников из ВВС, расстреливали дрейфующие мины и исполняли роль буксиров для кораблей-мишеней. Канонерки могли делать все, что угодно. Особенно правомерно это в отношении к моей КЛ-1087. О ней-то и пойдет рассказ.

KЛ-1087 — просто чудо, а не канонерка. Она была ста футов длиной. На ней стояли четыре паккардовских двигателя общей мощностью в пять тысяч лошадиных сил, позволяющих развивать скорость около тридцати пяти узлов. Был бомбосбрасыватель на случай встречи с подводной лодкой, чего, кстати, ни разу так и не произошло. Стояли шесть «эрликонов» и восемь более легких пулеметов, а также две шестифунтовки пушки, способные сделать дыру шириной в фут в любой броне и еще большую в человеке. В те славные годы мы имели немало примеров и того и другого.

КЛ-1087… Практически я создал боевое судно из простой яхты, но не было лучшей канонерки ни в одной флотилии, ни на одной базе по всему английскому побережью. Мы кончили войну с послужным списком, лучше которого едва ли можно отыскать в Англии. На щите передней шестифунтовки, обычном месте записи трофеев корабля, мы поместили следующий перечень:

Газгольдеры — 2

Торпедные катера — 7

Пароходы — 1

Самолеты — 8

Тральщики — 3

Все это было уничтожено нами наверняка и явилось результатом бессонных ночей, долгих ожиданий, выслеживания и сотен часов, проведенных среди хлещущих волн и пронзительного холода. И едва ли нужно осуждать нас за гордость своими трофеями.

Наградили нас за это тоже неплохо. Хоскинс, мой старпом, о нем речь пойдет буквально через минуту, предложил составить еще и такой список:

DSC — 1

DSM[1] — 3

Ни тогда, ни теперь эта затея мне не нравилась… Но мы сбили, действительно сбили эти самолеты. Действительно потопили эти торпедные катера и тральщики. Действительно уничтожили все остальное. И я полагаю, что медали — тоже нечто вроде тех же трофеев. Однако мне казалось, что на эти трофеи надо смотреть совсем иначе: нарисовать их вот таким списком, чтобы все ходили и смотрели на них, я считал чем-то не слишком красивым.

Команда корабля состояла из двадцати двух матросов, в основном расчеты орудий, и двух офицеров. Я был капитаном КЛ-1087. Вторым офицером был старпом Джордж Хоскинс.

Странно, как долго можно находиться с человеком в очень близких приятельских отношениях, быть обязанным ему жизнью, а в результате совершенно ничего о нем не знать. Хоскинс мне нравился за многие качества, которые он не однажды проявлял в самых разнообразных критических случаях. За смелость, хитрость, безжалостность. Словом, за все качества, так необходимые сорвиголове. Что касается всего остального, то я попросту закрывал глаза. Он прекрасно управлялся с кораблем. Палуба всегда чиста. Машина работает как по маслу. Команда прекрасно организована и снабжена всем необходимым. Но было в нем всегда нечто, чего я не знал, да и знать не хотел.