Не успел я осознать до конца открывшиеся мне в связи с этим возможности, как в рубку влетела Пенелопа в сопровождении Арсения, который по-прежнему выглядел крайне возбуждённым и что-то хозяйке на бегу ещё доказывал. Я расслышал только отдельные слова: «очаговая дистрофия… телесник… тридцать процентов…».

В общем, позже закончу описание этого до сих пор непонятного мне эпизода, так как в дверях появилась: Моя! Личная! Ненаглядная! Рабыня! Вьюга! Она напоминает, что пора готовиться к долгожданному возникновению на объекте!

Примечание: если слова Арсения о дистрофии (а я как-то раз случайно слышал подобные презрительные высказывания первого помощника о внешности аграриев), относятся к недостаткам телосложения рабыни, то это не раба забота, а телесника, а гражданка Аурелия знает-таки своё дело (что видно по тому, как постепенно уменьшается объем талии капитана). Мне же тоненькая фигурка Вьюги очень нравится. Нравится, как девушка с недоступной никому из нас грацией и легкостью забирается под самый потолок кают-компании по свисающим вдоль стены складкам самой, что ни-на-есть, натуральной (к чести стюарда) паутины и, подобно пушинке, перепархивает оттуда на пышную крону всё того же (позор стюарду), навечно вросшего в палубу «Копа» дерева, вспугивая при этом стаю легкокрылых стрекоз. И кажется, что девица, подобно нарядному мотыльку, вот-вот взлетит и начнёт планировать вокруг раскидистого то-ли дуба, то-ли (увы, я не ботаник) кедра, затмевая своей невозможно милой улыбкой мерцающую в вышине каюты коллекцию экзотических светил и комет, собранную от скуки кем-то из членов экипажа.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Дневник второго помкапитана панциря «Коперник» гражданина Эола

Второй час кружимся над грунтом! Хорошо ещё, что в седлах, а не в капсулах! Седла удалось отстоять Вьюге, она так умоляла хозяйку, что у той просто сердце не выдержало Вьюгиного нытья, и нам было дозволено, под присмотром первого навигатора, с тщательным соблюдением всех правил «Техники безопасности посещения Критических Миров» посетить Ужасный Пир в строго ограниченных точках и на строго ограниченное время!

Хотя при чем здесь Критические Миры? Ведь это планета «Высокого класса комфортности»? Пока я в сопровождении Арсения (да-да, наш мудрый, предусмотрительный и мужественный капитан в последнюю секунду почему-то изменил своё решение, причём без всяких дополнительных объяснений, и включил в нашу группу раба), лениво скользил в своём изношенном седле почти над самой поверхностью и от злости и разочарования пинал ногами плодородную почву планеты, рабыня закладывала неумелые виражи высоко в блекло-сиреневом, как её неповторимые глаза, небе. Она то скрывалась в таких же перламутровых, как ореол её кудрей, облаках, то лавировала между высокими и стройными, как её гибкий стан, пальмами, то пикировала на огромной скорости в морской прибой и через мгновение выпархивала на поверхность в фонтане белоснежной, как её белозубая улыбка, пены. Арсения, как ни странно, совершенно не интересовали такие потрясающие для впервые севшего в седло новичка, достижения.

Мне, на заре моей безмятежной юности, когда я только учился управлять седлом, и в голову не приходило передвигаться на такой скорости, лавировать под такими крутыми углами и подниматься на такую опасную высоту. Тем не менее раб, казалось, был озабочен только моей безопасностью и совершенно не обращал внимания на мельтешения Вьюги чуть ли не в стратосфере планеты. Ну и где же здесь её упомянутая дистрофия? И я боюсь, что это только начало её подвигов.

Наконец наш ведущий дал отмашку к высадке на грунт. Я с облегчением сполз с седла и сразу растянулся на ворсистой травке. Рядом со мной, пренебрегая всей «Техникой Безопасности», Вьюга на бреющем полете выпрыгнула из седла, пролетела по инерции изрядное расстояние, и, свернувшись в комок в падении, довольно изящно приземлилась у ног Арсения.