Читаем Конвейер смерти полностью

Мы подошли к высоким массивным воротам, афганец дернул за подвешенную связку склянок. Хороший звонок! Калитка отворилась, оттуда высунулся заспанный солдат:

– Чаво пришли? Кто такие? Чаво нада?

– Боец, проводи меня к старшему поста, я – старший лейтенант из первого батальона! – ответил я хмуро.

– Все что ли с первого? – ехидно произнес солдатик.

– Не ухмыляйся, умник, это проводники. Веди к начальству, – подтолкнул я в грудь юмориста.

– Кто тут ко мне пришел? – недовольно спросил вышедший из бункера капитан.

– Ростовцев, замполит первой роты! – представился я, здороваясь с хозяином заставы.

– А-а-а. Привет! – протянул, зевая, офицер.

Это был капитан Самсонов, заместитель командира второго батальона по политчасти.

– Ты мою должность прибыл принимать? – грустно улыбнулся он.

– Да нет. Дорогу в дивизию ищем. Шучу. Техника у реки завязла в песке. Нужен танк или тягач: дернуть машины на дорогу. А должность вашу, не буду отрицать, предлагали, но я отказался.

– Жаль, что отказался, я бы в какое-нибудь спокойное место уже уехал. Сижу тут неделю, как отшельник. Комбат в Союз заменился, зам по тылу где-то прячется на складах, зампотеха, беднягу, по прокуратурам затаскали. То в Баграм, то в Кабул. Все из-за халатного отношения к хранению ядовитых жидкостей.

– Слышал о вашей беде. Сочувствую. Ну так как, танком поможете?

– Нет. Не могу. Аккумуляторов нет. Их зампотех увез в полк, на зарядку, неделю назад. Там его с должности сняли. Теперь ни зампотеха, ни аккумуляторов. Ступай пешком в дивизию по этой грунтовой дороге. Там помогут. Пойдем покажу, куда и как выбраться.

Мы вышли за ворота, и Самсонов удивленно уставился на сидящих вдоль стены афганцев.

– А это что за духи? Ты с ума сошел, с басмачами бродишь по зеленке! – воскликнул капитан.

– Они уверяли, что представляют собой отряд самообороны. Дорогу показали и по всем вашим проходам в минных полях провели, – ухмыльнулся я.

Самсонов выругался матом, озадаченно почесал затылок и задумался.

Штабная жизнь дивизии кипела и била ключом. Множество офицеров, переодетых в пятнистые маскхалаты, бегали с бумажками из кабинета в кабинет. Но особенно бурлил политотдел. Машинистки трещали, сидя за печатными машинками, словно пулеметчицы. Кто-то громко диктовал по телефону отчет, ругался из-за задержки новой стенной печати, требовал выпуска листовок с описанием чьего-то подвига. Кто-то возмущался несвоевременному выходу в свет дивизионной многотиражки. Из приоткрытой двери заместителя начпо Бойдукова раздавалась громкая брань по поводу отсутствия политдонесений из района боевых действий. Создавалось ощущение, что вся война и боевые действия шли не в зеленке, а в штабах. От меня отмахивались, как от назойливой надоедливой мухи. Варианты ответов: «Отстань, не до тебя!», «Ничего не знаю, не в моей компетенции!».

Я присел на стул в уголке и решил дожидаться начальника политотдела. Наверное, он все знает, по его приказу выдернули меня из района боевых действий. Вызвали словно на пожар.

В приемную заскочил второй заместитель начальника политотдела (а может, первый заместитель, кто их разберет) Жонкин.

– Лейтенант! Ты чего тут расселся? Тебя инструктор Семенов с ног сбился разыскивать! Сказано прибыть в двенадцать часов, а сейчас уже час дня! Ростовцев, непорядок!

– У меня две БМП завязли напротив поста командира второго батальона, я пешком сюда добрался, – смущенно оправдывался я в ответ на гневную тираду подполковника.

– Ну ладно! Молодец, что прибыл! – перестал возмущаться Жонкин. – Беги в клуб быстрее! А где твой повседневный китель?

Глупее вопроса я не ожидал и, естественно, растерялся.

– Китель? А зачем?

– Как «зачем»? Фотография нужна в повседневной форме! Тебя что, не предупредили?

– Нет. Но даже если и предупредили бы, то кто его в кишлак из моего шкафа, который в полку, привезет? Каким образом? – усмехнулся я.

– А, ну да… Мы об этом не подумали. Прямо скажем, вид у тебя неподобающий. Не побрит, не помыт, в маскхалате. Черт! Ладно, беги к капитану Семенову, приводи себя в порядок, и вдвоем что-нибудь там придумайте. Времени на все, в том числе и на проявку, и печать, – полтора часа! – нахмурившись, произнес Жонкин и отправился по своим делам.

Инструктор – «Балалаечник», прозванный так потому, что он исполнял обязанности инструктора политотдела по культурно-массовой работе и заведовал средствами пропаганды дивизии, в том числе и музыкальными инструментами, – от моего вида просто потерял дар речи. Капитан глубоко вздохнул, покрыл всех матом, не забыв и непосредственное начальство:

– Бл..!

– А что я? В чем моя вина? – поинтересовался я, мысленно готовясь вступить в диалог на матерках.

– Уф-ф-ф! – выдохнул капитан и скомандовал, постепенно успокаиваясь: – Раздевайся! Сейчас принесу бритвенный станок, вызову парикмахера и, конечно, разыщу тебе китель. Взвалили на меня чужие проблемы. Я, как всегда, крайний! Какой размер формы?

– Сорок восьмой. Третий рост, – ответил я, раздеваясь.