Читаем Конвейер смерти полностью

– Вот пожалуйста! Кушай на здоровье! – съехидничал в ответ Артюхин. – Сегодня поеду в дивизию к начальнику политотдела. Поделюсь своими соображениями о тебе. Теперь ступай к Золотареву и получай указания. А я прогуляюсь в магазин, минералочкой побалуюсь, с продавщицами голубоглазыми покалякаю.

– У, змеюки подколодные! Ненавижу их обеих! – выдохнул я.

– Но-но! Ты моих любимых девчат не обижай! Накажу!

Артюхин бросил окурок в пепельницу и побрел по дорожке. Конечно, не обижай! Любимые продавцы! Он с их помощью афганцам в дукан толкает консервы и лимонад, а выручку – пополам. Все потому, что одна из них – зазноба Артюхова с тех пор, когда он был секретарем комитета комсомола полка и бегал за водкой для Золотарева. Да! Время не идет, а прямо летит. При мне уже третий замполит батальона меняется. Большинство офицеров полка прослужили в Афгане меньше, чем я. А сколько из них уже погибло и скольких искалечило за год!

* * *

Полк вновь пришел в Баграмскую зеленку, откуда недавно ретировался. Только зря солярку и керосин на переезды извели. Но теперь ротам поставили другую задачу – захватить новый район. Он находился еще дальше на несколько километров. Вновь взрывать, крушить, жечь, топтать.

Бойцы курили, сидя у брони, кто-то дремал, кто-то нервно клацал затвором. Мы ждали команды на выдвижение. Но пока не поступил этот сигнал, работала артиллерия, а самолеты и вертолеты пускали «нурсы», бросали бомбы. От мощных взрывов земля содрогалась и стонала. Запах пороховой гари, дыма и пепла наполнил атмосферу. Опять будет нечем дышать в кишлаке. Ну да ладно. Чем больше они там разрушат, тем легче пехоте воевать. Меньше безвозвратных потерь.

Авиация использовала бомбы повышенной мощности, с замедленным действием взрывателей, чтобы завалить подземные ходы между кяризами. Давно бы так. А то мы едва сверху начинаем хозяйничать, закрепляться, как вылезает из нор в тылу группа духов и стреляет нам в спину.

Вот в небо взлетела красная ракета – вперед, на штурм, в пекло!

Рота заняла три больших строения, отстоящих друг от друга на расстоянии ста – ста пятидесяти метров. Позади зажужжали бензопилы – это работали полковые и дивизионные саперы, срезая подряд все крупные деревья. Одновременно и тут, и там раздавались оглушительные взрывы. Взлетали в воздух глинобитные дома. По всей площади поднимались клубы белых и черных дымов. Происходило планомерное вытеснение противника с временно контролируемой им территории. А если точнее, то это мы прибыли временно на подконтрольную мятежникам землю. А духи тут постоянно живут.

Я и Сбитнев сидели на вынутых из десантов сиденьях и развлекались картишками, лениво жуя мытый перезрелый виноград. Компанию нам составлял унылый капитан Василий Чухвастов. Он шел на боевые впервые и не лез руководить. Мужик он был незаносчивый, компанейский.

– Василий, а ты чего долго задержался в капитанах? – спросил, сплевывая виноградные косточки в арык, Сбитнев.

– Так получилось. Выпал из струи, вернее, совсем в нее не попал. Пять лет служил за границей командиром взвода. Там не особо вырастешь без блата, а я не блатной. Потом приехал в Белоруссию и начал, можно сказать, все сызнова. Еще два года двигался к должности командира линейной роты, а затем четыре года командовал ею. В Союзе в тридцать четыре быть ротным нормально, а тут все иначе. Вот кадровики на пересыльном пункте и предложили стать замом начальника штаба батальона.

– Ну и как тебе, тяжело у нас? – поинтересовался я.

– Если честно, то да! Хреновато! В такой жаре никогда не бывал! Просто кошмар какой-то! Я и так худой, как тростинка, а нынче и вовсе от меня останутся только кожа да кости.

– Ничего, привыкнешь. Зима скоро наступит, похолодает, – успокоил я его. – Жирок нагуляешь!

– А когда она тут начинается? – с тоской вдохнул капитан.

– В начале декабря. Будет градусов пятнадцать, – обрадовал я его.

– Что, такой лютый мороз?

– Да какой к черту мороз! Плюс пятнадцать – восемнадцать, а в январе, может быть, до десяти тепла будет. Хотя в прошлом году даже снег один раз ночью выпал. Холодно только в горах. Там и снег, и мороз, особенно поближе к ледникам. Очень противно, когда холодные дожди начинаются. Промозгло, гадко, бр-р… – Меня аж передернуло от неприятных воспоминаний.

– Зато очень шикарно и романтично встречать Новый год в горах, в снегу. Дома разве так отпразднуешь? – рассмеялся Сбитнев.

– Вот спасибо, хорошая перспектива, – тяжело вздохнул Чухвастов и неожиданно спросил: – Никифор, а как тебе наш замполит полка, Золотарев? Как к нему относишься?

– Говнюк! Мерзкий, липкий, гадкий! Не люблю начальников-алкашей, активно претворяющих в жизнь антиалкогольную кампанию! А почему он тебя интересует? – спросил я и подозрительно посмотрел на капитана.